Утром он подошел сам, еще до света, и слов потратил немного. Надоело сидеть в сарае за пять медяков в день, и старший его отпустил. Староста его за стену не выпускает, на ров такого не поставишь, к южному участку с производствами тем более хода нет, а вот мешать готовый раствор и копать землю внутри никто не запрещал. Хорг подумал и выдал ему траншею.

— Вот, по колышкам и чертежам, под заливку как раз. Справишься? Тут работы на четыре человекодня, значит, справишься дня за три, по идее, если будешь стараться.

Сейчас время к обеду, а траншея почти готова. За утро, получается, закрыты три человекодня, и ведь даже не запыхался. Вот удивится, когда дойдет до выплаты, про деньги он и не спросил.

Хорг прикинул в уме, и выходила занятная штука. В городе он у котла с раствором зарабатывает за день столько же, сколько здесь намашет за полдня. Там камень льют по старинке, зреет он неделями, пепел для него добывают где-то в дальних краях кровью и потом, и доставка сжирает половину выручки. Здесь ничего этого не надо, маши себе лопатой да получай медяки, и еще неизвестно, где выгоднее. Мыслишку эту Хорг отложил для Корша, пусть покрутит на досуге, у него для таких вещей отдельная табличка найдется.

До вечера он успел еще на добрый десяток объектов, где-то орал, где-то сам подставлял плечо под брус, и ров за северными воротами полз вперед без остановок, даже перерыв его толком не притормозил. К сумеркам вторая смена сдавала выработку, у Уля выстроилась очередь за выплатой, медяки летели рекой, и дощечки его чернели столбиками.

— Заработал, а девать некуда. Лавки к вечеру закрыты, — жаловался в очереди один.

— Домой неси.

— Дома жена. Туда нести еще опаснее, — возразил он, и очередь понимающе загудела.

Уль между делом уронил сухую строчку, мол, при таком темпе казна тает быстрее бетона.

— Наживем. — Хорг даже не обернулся. — Стена дороже.

День пролетел одним махом. На деревню легла темнота, участки замолкали один за другим, где-то вдалеке еще ухал молот Дагны, но уже через раз, выдыхалась и кузня.

Хорг поднялся на стену, и впервые за день вокруг зазвенела тишина. Постоял, переминаясь с ноги на ногу, и его наконец догнало то, от чего он весь день бегал. Гнал он себя и людей не ради графика, вернее не только ради него, работой он просто глушил волнение, а теперь оно навалилось разом.

Охотники ладно, им лес дом родной. Но там же смерть. Пустота, холод, глубокий лес, из которого не возвращаются, туда даже армия не сунулась. А мелкий поперся, чумазый, вечно лыбится, и ведь не ради себя, ради всех. Страшно представить, каково ему там сейчас. Хорг поплотнее запахнул куртку, облокотился на парапет и остался стоять, глядя в темноту на север.

***

— Кхыээээ... — Вышло до того блаженно, что самому понравилось, да и чего тут стесняться, не перед кем. Тем более я в этом деле далеко не одинок, над водой похожее раздается со всех сторон, хоть хором дирижируй. — Как же хорошо, аж материться охота…

Я растянулся звездой на поверхности, из воды торчит одно лицо, и шевелиться в ближайшие лет пять не планирую. Тележка неподалеку, похоже, уснула совсем и покачивается на воде круглым бочонком. Больд развалился на мелководье по соседству с ней и время от времени постанывает, да так прочувствованно, что в лесу ему наверняка кто-нибудь завидует. Кейн разок попробовал вылезти, передумал на половине движения и с тех пор делает вид, что никуда и не собирался.

Сила воли на всю компанию нашлась только у Вельта. Он каким-то образом собрал ее в кулак, выбрался на холод и... принес всем поесть, за такой подвиг полагается отдельная песня, не меньше. Теперь герой вернулся к нам, пускает в небо облачка пара, а еще присмотрел себе на дне удобный валун и оседлал его по-хозяйски.

— Предлагаю зимовать тут, — поделился я, и сытое пыхтение вокруг на секунду стихло.

— Вообще как вариант, да. Только за Дагной сбегаю, и тут сидим, — мою шутку Больд принял за чистую монету и даже спорить не стал.

— Ну вот если что, хотя бы денек мы выкроить можем так-то, — подал голос Кейн. Он отплыл в дальний конец прудика и вещал из тумана, почему-то решив, что хруста козинаков до нас не долетает.

Какое-то время все молчали и ждали доводов со стороны свинки, но та обсуждение тупо проспала. Так и плавает, побулькивает пятаком и старательно притворяется просто поплавком.

— Я бы и на неделю тут остался, — протянул Вельт. — Но нас ждут в деревне, наша вылазка слишком важна.

И ведь не поспоришь, прав он по всем фронтам. Нам нужны места похолоднее, и того, что тут по ночам ложится иней, мало. Желательно, чтобы снег лежал и давил настоящий дубак, да и Основа здесь растворена как минимум в воде и в грунте, а для дела это серьезная помеха. Вот только настроения это не прибавляет, топать еще примерно неделю, и вряд ли сильно меньше.

Открыл я глаза, а наверху сквозь пар уже пробиваются звезды. Морось наконец сдалась, небо расчистилось, а это значит, что под утро, скорее всего, подморозит всерьез. Вон у свинки на горбу белеет иней, правда, виновата она сама, ее притерло к камням, и половина спины торчит наружу.