Вздохнув, я расслабляюсь в кресле, позволяя голове откинуться набок, и смотрю, как город проносится мимо. Сиэтл действительно красив по вечерам — когда не идёт дождь. Жаль, что мне так и не удалось насладиться им или осмотреть здешние достопримечательности. Но, с другой стороны, я никогда этого не делала и в других городах, через которые проезжала, и теперь я немного об этом жалею.

Мягкое урчание двигателя и нежные вибрации, должно быть, снова убаюкивают меня, потому что следующее, что я осознаю, — меня поднимают. Я сонно моргаю, и первое, что я вижу, — прекрасное лицо Майкла и мягкая щетина, проступающая на его челюсти. Прежде чем я успеваю остановиться, я поднимаю руку и провожу по жёстким краям.

Он смотрит на меня и дарит мне самую нежную улыбку. — Спи дальше, любимая.

Его голос мягок, как колыбельная. И моему затуманенному сном мозгу требуется секунда, чтобы осознать, что он идёт... Ох…

Подожди. Он только что…?

— Любимая? Я теперь твоя любимая? — Слова выходят сонными, но дразнящими, пока я рассматриваю наше окружение, понимая, что мы на какой-то взлётной полосе, похоже, на частном аэродроме, и направляемся к небольшому самолёту.

— Что?

Его вопрос заставляет меня снова посмотреть на него. Он смотрит на меня в замешательстве, поэтому я уточняю. — Ты только что назвал меня любимой. — По моему позвоночнику лениво пробегает дрожь, когда это осознание действительно доходит. Мои пальцы ног подгибаются в обуви, и я лениво поднимаю руки к его шее.

— Нет, я сказал голубка, — спорит он, слегка хмурясь, поднимаясь по трапу самолёта.

Я закатываю глаза. — Я отчётливо слышала, что ты сказал, и ты сказал «любимая», л-ю-б-и-м-а-я, а не «голубка».

— Ты только что проснулась, возможно, часть твоих барабанных перепонок ещё спит, и ты ослышалась. — Но подёргивание в уголке его губ выдаёт его.

О, он дразнит меня.

Я щипаю его за затылок в отместку, затем прижимаюсь головой к его груди, и он смеётся, поправляя хватку, чтобы пройти через вход в самолёт.

Он точно назвал меня любимой.

И мне точно это понравилось.

Внутри богатство поражает. Кресла расположены не как стандартные самолётные сиденья, а как уютная гостиная — будто это не просто транспорт, а дом в небе.

Майкл усаживает меня в одно из больших кресел, мягкий материал обнимает меня, как облако, и я довольно вздыхаю, потянувшись, чтобы взъерошить маленький хохолок волос на его макушке, как раз когда он наклоняется, чтобы застегнуть мой ремень.

Его бровь приподнимается, но он не может скрыть сверкающих глаз. Прежде чем я успеваю остановиться, я наклоняюсь вперёд и быстро целую его в губы. Его глаза расширяются от приятного удивления, и он тянется за ещё одним поцелуем…

— Вы готовы лететь, мистер Харт?

Майкл выпрямляется, и я смотрю ему за спину и вижу мужчину в полной лётной форме, который старательно избегает смотреть на меня. Майкл кивает ему, и мужчина быстро направляется обратно в кабину, как я понимаю.

Тихо вздохнув, Майкл садится в кресло напротив меня, пристёгиваясь, когда самолёт оживает.

К моему удивлению, к нам направляется стюардесса с широкой улыбкой. Я понятия не имела, что на этом рейсе будет стюардесса. Её взгляд сначала падает на Майкла, и улыбка становится мягче — чуть более заинтересованной.

Затем она видит меня. Её выражение лица почти не меняется, но я замечаю едва заметное угасание энтузиазма. Ох? Я пытаюсь приподнять бровь в той высокомерной манере, как это делает Майкл, но в итоге поднимаю обе.

— Хотите чего-нибудь, мэм? — вежливо спрашивает она.

Я сладко улыбаюсь. — Нет, спасибо. — Затем поворачиваюсь к Майклу, прежде чем она успевает. — А ты, дорогой? Тебе что-нибудь нужно?

Майкл усмехается, глядя на меня. — Нет, любимая, я тоже в порядке. — Он почти мурлычет это ласковое слово, растягивая его.

Улыбка стюардессы слегка мерцает, а затем исчезает полностью. Быстро кивнув, она разворачивается и удаляется к своей станции, как раз когда самолёт начинает выруливать на взлётную полосу.

— Ты назвал меня любимой, — торжествую шепчу я, как только она оказывается вне зоны слышимости.

— Да, потому что ты так явно пыталась заявить на меня права, и я решил тебе помочь, — говорит он, глаза танцуют от удовольствия.

Моё сердце спотыкается. — Н-нет, конечно нет. Я вовсе не пыталась. Какая нелепость. — Я нервно смеюсь, но… чёрт. Именно это я и делала. Я хотела, чтобы она знала, что он для неё недоступен.

— Всё в порядке, Джианна. Мне это нравится. — Он подмигивает, и я краснею, мой пульс учащается втрое.

— Какая разница, — бормочу я, теребя торчащую нитку на футболке — и вдруг понимаю, что чего-то не хватает.

Я вскакиваю на кресле, лихорадочно оглядываясь, сердце колотится. Мамино ожерелье всё ещё надёжно на моём запястье, как и было с тех пор, как я сорвала его с мёртвого тела, но мой рюкзак...

У меня внутри всё падает.

Он исчез.

Чёрт. Чёрт. Моя одежда, мои деньги, консервы, которые я украла не так давно, — это всё моё мирское имущество. Я не могу его потерять.