Я направился к задней двери, заметив, что она сидит в темноте и смотрит на океан. У нее ничего не было в руках, она просто сидела, спокойно глядя на воду, словно в поисках ответов. Понаблюдав за ней несколько секунд, я направился к бару, чтобы освежить свой напиток и налить ей бокал вина.

Как только я вышел на террасу, я ожидал, что она отреагирует на мое присутствие, но Зои оставалась тихой и неподвижной. Я поставил перед ней бокал с вином, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы взять его. По крайней мере, она это сделала, немедленно поднеся краешек бокала к губам. Выдохнув, я подошел к перилам и уставился на воду, как это делала она. Ночь была прекрасной, на небе звезды мерцали, почти полная луна была покрыта голубоватым сиянием, что создавало немного жутковатую атмосферу.

— Мой отец умирает. Да?

Ее вопрос задел меня за живое, сильнее, чем я ожидал. Тупая боль, которую я чувствовал, как за глазами, так и в животе, усилилась почти мгновенно. Я не мог солгать ей, особенно о ее семье.

— Он впал в кому из-за вторичной инфекции. Возможно, у него заражение. Я не знаю прогноза, Зои. Я бы сказал тебе, если бы знал.

— У него сепсис? Ты знаешь, что это значит?

— Я не врач.

— Ну, я училась на медсестру. Это нехорошо. Как ты узнал об этом?

— Я звонил в больницу, пытался поговорить с ним. Потом я недавно разговаривал с Франсуа.

Она медленно повернула голову. Я уловил движение краем глаза.

— И ты только сейчас мне об этом говоришь?

— Я не хотел тебя беспокоить.

— Ну вот, ты снова ведешь себя так, будто я ребенок. Он мой отец, Мэддокс. Что бы ты ни думал об огромной семье, он для меня все. Он был тем, кто утешал меня, когда я плакала, целовал мои синяки, когда я падала. Он поощрял меня продолжать уроки игры на фортепиано, хотя в подростковом возрасте я терпеть их не могла. Он был рядом, когда я была настолько глупа, что проходила отбор в группу чирлидинга, где я с треском провалилась. Но он заставил меня почувствовать себя принцессой, пригласив на ужин после того, как я провалила пробы. Я хочу сказать, что нет ничего лучше, чем связь между родителями и детьми. Это совсем другое. Может быть, однажды ты это поймешь. Я лишь надеюсь, что еще не слишком поздно.

Ее слова прозвучали громко и отчетливо.

— Я тоже на это надеюсь, Зои. Я хочу семью.

— В самом деле? Можешь попробовать обмануть меня. Ты же ведешь себя так, будто тебе никто не нужен.

— Дело не в том, что ты не нуждаешься в ком-то или не хочешь этого. Дело в том, может ли забота об этом человеке подвергнуть его опасности, как это случилось с тобой.

Зои фыркнула, как будто я только что пошутил.

— Один мудрый человек однажды сказал мне, что лучше рисковать и проживать свою жизнь, чем прятаться в тени.

— Кто тебе это сказал?

Она резко вскочила со своего места.

— Мой отец. И я знаю, что ты собираешься сказать. Я здесь с тобой, потому что он беспокоится обо мне, так что он имел в виду всех, кроме своей дочери, но именно так я хотела бы прожить свою жизнь. Идти на риск. И я буду делать это снова. Возможно, ты не поймешь этого. Может быть, ты и не можешь любить кого-то, но я думаю, что ты любил, и то, что случилось, убило твой дух. Как это печально, Мэддокс. Я хочу быть с тобой больше всего на свете, но только если ты сможешь отпустить контроль надо мной.

Я почувствовал, что она ждет какого-то важного заявления. Я был не из тех мужчин, которые способны на такое. Поэтому я сделал то, что делал всегда: проигнорировал ее замечание.

Когда она направилась в дом, я разозлился.

— Приятно ли тебе стоять на обочине жизни и смотреть на нее, Мэддокс? Я знаю, что ты заботился о ком-то. Кем бы она ни была, она убила готвой дух.

Колкость была оправданной.

— Замкнуться в себе было необходимо.

— Мне жаль тебя.

— Не жалей. Это моя вина. И это мое наказание.

— Наказание? За что?

— Потому что я разорвал с ней отношения и на следующий же день узнал, что у нее передозировка. Прямо как у моей матери.

Тихий осадок между нами стал еще хуже, чем был раньше. Я не искал сочувствия и не ждал, что Зои что-нибудь скажет, но когда я почувствовал ее руку на своем плече, мне показалось, что с меня свалилась какая-то тяжесть.

— Ты правда заботился о ней, — сказала она.

— Да. Она стала моей первой девушкой, и ты была права, что она была старше. Я был глупым ребенком. Поначалу мне нравилось ее внимание, ведь то, что она была старше, давало мне совершенно иной опыт, чем я, вероятно, мог бы получить от другой, будучи восемнадцатилетним подростком. К сожалению, как и все мальчики в этом возрасте, я был готов двигаться дальше. Я никогда не думал, что наши отношения будут длиться вечно, но она привязалась ко мне. Я не ожидал, что у нее случится передозировка, хотя позже узнал, что она скрывала от меня то, что употребляла наркотики, после того как я рассказал ей о своей матери.

— Боже. Ты ни в чем не виноват.

Я поднял свой бокал и сделал глоток, размышляя над ее словами.