Однако наказания не исключено.

— Я расскажу о тебе отцу.

— Правда? Собираешься рассказать своему отцу о нашем перепихе? Ты специально стараешься разбить ему сердце?

Черт возьми, эта женщина играла на моих нервах лучше, чем кто-либо другой в моей жизни. Может, так мне и надо за то, что я поддался искушению, попробовал запретное на вкус.

То, как искривились ее губы, было таким же соблазнительным, как и все остальное в ней. Настолько, что я был готов снова сойти с ума.

— Пошел ты нахуй, — прорычала она.

— Серьезно? Это мы еще посмотрим. Теперь ты будешь наказана, и я буду продолжать делать это, пока ты не поймешь, что я не потерплю такого поведения и что я единственный мужчина, который может сохранить тебе жизнь.

Ее смех должен был меня разозлить. Все, что он сделал, это привлек меня еще больше. У меня перед глазами заплясали звезды, которые подталкивали меня к более опасным решениям. Когда лисица снова попыталась влепить мне пощечину, я схватил ее за запястье, издав цокающий звук.

— Это было не очень мило с твоей стороны, Зои. Теперь ты примешь свое наказание, как хорошая девочка.

— А если я этого не сделаю?

— Тогда я запру тебя в твоей комнате. Не думаю, что ты этого хочешь. Мм-м?

— Я была права. Тебя очень легко ненавидеть.

Именно то, на что я надеялся.

— Хорошо. — Я потащил ее через веранду к пианино, ненавидя все в этот момент. Но это был единственный способ сохранить ее живой и сильной. Может быть, я делал это потому, что рядом с ней было почти невозможно сохранять силу воли. Когда я отпустил ее, Зои отшатнулась, как будто я обжег ее, выражение ненависти на ее лице терзало меня, как и все остальное. — Раздевайся.

— Что?

— Ты меня слышала. — Когда я потянулся за ремнем, она в ужасе уставилась на меня.

— Ты не можешь этого сделать.

— Могу и сделаю. У нас не демократия, Зои. Чем быстрее ты это поймешь, тем лучше.

Она прищурила глаза, ее пышная грудь вздымалась и опускалась. Она понятия не имела, насколько я был близок к тому, чтобы трахнуть ее на задней панели дорогого музыкального инструмента.

— Отлично. Но я найду способ отплатить тебе.

У девушки имелась наглость, которая могла помочь ей выжить. Я также чувствовал, что она чего-то недоговаривает. То, что она перестала доверять мне, вызывало беспокойство, это была еще одна причина для того, чтобы закрыть глаза на свои чувства.

На ее прекрасном лице проступил румянец, свидетельствующий о смущении из-за того, что она оказалась в столь неудобном положении. Однако ее глаза по-прежнему были полны злобы. Она отвернулась, опустив голову, и принялась возиться с пуговицей на джинсах. Тот факт, что она подавила свои эмоции, беспокоил меня почти так же сильно, как и наше развратное поведение.

Теперь я мог чувствовать запах ее страха, запах, который нельзя было отрицать. Жан-Батист научил меня распознавать запахи, он настоял, чтобы все его мальчики, как он любил нас называть, распознавали первые признаки того, что кто-то нам лжет. Именно тогда я понял, что хочу работать на семью.

Я не мог не заметить, как дрожало ее тело, когда она стягивала через голову футболку, обнажив сексуальный кружевной лифчик, на который мне не стоило обращать внимания.

Когда я услышал, как она бормочет ругательства, стягивая с себя плотный материал джинсов, было невозможно не улыбнуться. Теперь я был тем, кто намеренно отводил взгляд, медленно вытаскивая толстый кожаный ремень из петель на поясе.

Я отправил Тони сообщение, в котором просил его разузнать о ее преподавателях, обо всех ее занятиях и проверить записи ее телефонных разговоров. Если эта маленькая овечка что-то скрывает, она скоро поймет, что это не в ее интересах.

Пока она стояла в одном нижнем белье, заливаясь розовым румянцем, у меня потекли слюнки, а яйца напряглись. Как и в прошлый раз, она скрестила руки на груди и повернулась ко мне лицом, демонстрируя свойственную ей непокорность.

— И нижнее белье тоже. — Через несколько секунд я заставил себя отвести взгляд.

— Ублюдок.

— Когда закончишь раздеваться, положи руки на пианино и раздвинь ноги. — Я не торопясь складывал толстую кожу, пытаясь контролировать свое дыхание. Я все еще слышал ее ругательства, даже когда она выполняла мои приказы.

Только когда я не услышал никаких других звуков, я, наконец, повернулся к ней, затаив дыхание. Мой член теперь сильно прижимался к штанам, так что моим яйцам было тесно. Когда я увидел ее при свете, у меня захватило дух, и мои мысли обратились ко всем тем порочным местам моего сознания, которые не должны были существовать.

Я придвинулся ближе, сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем положить руку ей на поясницу.

— Оставайся на месте. Тридцать ударов должны послужить отличным напоминанием.