Всю свою жизнь я хотел жить на пляже, о чем снова и снова говорила своему отцу. Он брал меня с собой на море в Новый Орлеан, на пляжи в Галвестоне, штат Техас, когда только мог, но это было не то, о чем я мечтала большую часть своей жизни. Я была счастлива, когда мои волосы были собраны в хвост, я носила шорты и майку или купальник, надевала шлепанцы цвета фуксии и солнцезащитные очки, слушая тропическую музыку или регги. Об этом знали очень немногие, не включая Мэддокса. Он всегда держался со мной так официально.

Может быть, у нас будет шанс узнать друг друга получше. А может, я просто слишком размечталась.

Он бросил сумки прямо у двери, сунул ключи обратно в карман и прошел по открытой планировке через невероятную гостиную к стеклянным окнам. Только это были не окна, а раздвижные двери. Когда он отпер и распахнул их, я снова ощутила невероятный запах соленого моря и не смогла сдержать легкого стона.

Гостиная в передней части была потрясающей, с каменным камином, великолепной мебелью и ковриками, которые были настоящими произведениями искусства. Когда Мэддокс поманил меня пальцем, на его лице появилась улыбка. Должно быть, это было его любимое место, где он отпускал бдительность.

Пилот и, возможно, пират. Эта мысль заставила меня улыбнуться.

Я последовала за ним в другие комнаты через широко распахнутую дверь. Огромная гостиная вела в почти такую же большую кухню. Стены, шкафы и высокие конические потолки подчеркивали открытость планировки, мебель приглушенных тонов и произведения искусства делали то же самое. Цвет был добавлен благодаря акцентам, расположенным почти повсюду: красные тропические цветы в огромной низкой вазе на деревянном журнальном столике, красные декоративные подушки и акцентный ковер. На кухне лежали красные полотенца, а на кухонном островке стояла еще одна ваза.

Это также создавало более домашнюю атмосферу, вместо того чтобы казаться суровой и холодной. Мой взгляд был прикован к улице, когда он открыл раздвижные двери, впуская свежий воздух. Крытый внутренний дворик был украшен по меньшей мере дюжиной колонн, предоставляя вид, за который можно было умереть, а океан был так близко, что казалось, можно протянуть руку и дотронуться до него. Рядом с грилем под навесом стоял столик, массивная барная стойка, в которой, готова поспорить, было все, что только можно вообразить, и еще одна зона отдыха, где легко могли разместиться двенадцать или более гостей.

— Иди. Выйди на улицу, — посоветовал Мэддокс, засунув руки в карманы, сделав несколько шагов назад и кивнув в сторону улицы.

Я осторожно ступила на замысловатый камень, задержав дыхание, и уставилась на бассейн. Были также отдельные навесы, в одном из которых был установлен бильярдный стол, а в другом — еще одна зона отдыха с каменным камином. С двух сторон бассейна были расставлены шезлонги, откуда открывался потрясающий вид. Местность была окружена длинной полосой идеально зеленой травы, окаймленной пальмами. Это было место, где мечты и фантазии воплощались в реальность.

— Посмотри налево, Зои.

Его команда прозвучала мрачнее, чем раньше, и, когда я это услышала, то прикрыла рот рукой и буквально бросилась к беби-гранд роялю, выкрашенному в красный цвет.

— Боже мой. Невероятно. — Я провела руками по его поверхности, и мое сердце затрепетало при виде такого невероятного инструмента. — Ты держишь его здесь?

— Только когда здесь я или кто-то из моих гостей. Я попросил уборщиц вынести его на улицу. Подумал, что тебе может понравиться здесь вдохновение.

— Даже не знаю, что сказать или думать.

— Я хочу, чтобы тебе было здесь комфортно. Мой дом теперь твой дом. — Почему его слова прозвучали так высокопарно?

— Не сомневаюсь, что так и будет. — Я пробежалась пальцами по клавишам и вздохнула. — Ты часто приводишь сюда гостей?

— Очень редко. Почти никого.

В его тоне была странная грусть, и это заставило меня повернуться к нему лицом. Он прошел за стойку бара и уже доставал стаканы с одной из стеклянных полок позади себя. Мэддокс не смотрел на меня, но я могла сказать, что он глубоко задумался. Я не раз видела выражение вины на его лице, особенно после разговора с моим раненым отцом после операции. То, что мы сделали — сжирает Мэддокса заживо.

— Женщин? — я тут же пожалела, что спросила его об этом.

Я задерживала дыхание, пока он не ответил.

— Нет, Зои. Здесь уже очень давно никого не было. И в моей жизни не может никого быть.

— Почему так, Мэддокс? Почему ты вынужден жить жизнью монаха? — я придвинулась ближе, с любопытством ожидая, потрудится ли он ответить.

Я почти сразу почувствовала, что он раздражен, поскольку продолжала докапываться до причин, по которым он меня оттолкнул.

— Если все то дерьмо, произошедшее за последний день, не объясняет причину с полной ясностью, то я даже не уверен, что и сказать тебе. — Он налил мне бокал вина, бросил два кубика льда и налил себе немного бурбона частной марки. Затем он придвинул бокал ко мне подчеркнутым жестом, его взгляд ничего не выражал.

— Тогда ладно. Почему произошло нападение? У тебя есть какие-нибудь предположения о врагах на примете?