Прибывало все больше гостей, и многих из них я никогда раньше не видела. Я была совершенно не в курсе того, что происходило в Новом Орлеане на протяжении многих лет, и пыталась забыть, кто я такая. Проходя через толпу мужчин, я заметила, что некоторые из них смотрели на меня так, словно я была аппетитной закуской. Ладно, они были симпатичными, некоторые даже привлекательными, но я была не в настроении.

Я опрокинула в себя половину бокала мерло, чуть не поперхнувшись при этом. Сменила обострившееся чувство разочарования на приступ грусти, который не позволяла себе испытывать уже много лет. Это было из-за того, что я вернулась в дом, в котором выросла, в котором я столько раз делила радость со своим отцом. И Мэддоксом.

Я всегда знала, что мои откровенные мысли и желания были неправильными, абсолютно запретными, запрещенными во всех отношениях. Я не была дурой. Если бы мой отец обнаружил, что между Мэддоксом и его единственной дочерью, его малышкой, что-то было, он бы пустил Мэддоксу пулю между глаз. Он произнес почти эти же самые слова в тот день, когда мне исполнилось восемнадцать, хотя тогда он говорил почти о каждом мальчике, который осмелился бы взглянуть в мою сторону.

У меня вырвался смешок, но он прозвучал горько. Фантазия была захватывающей, согревала меня долгими одинокими ночами, но это не было реальной жизнью. Этого никогда не могло случится. Ни на одном языке, ни в одной стране. Даже если бы мы были вместе, на земле не было бы ни одного места, где на нас бы не охотились.

Возможно, возвращение домой стало огромной ошибкой, хотя мой отец ясно дал понять, что у меня не было другого выбора.

Мне следовало бы возненавидеть Мэддокса за его откровенные слова в день моего отъезда, но все, что я делала — это еще больше по нему скучала.

— У тебя все получится в Нью-Йорке, — сказал Мэддокс.

Мне выпала редкая возможность побыть наедине с человеком, который считался моим телохранителем — мой отец разговаривал с пилотом. Я настояла на том, чтобы улететь в Нью-Йорк одной, пытаясь вести себя так, будто я уже взрослая, даже если внутри я по-прежнему была напугана.

— А что, если я не захочу уезжать? — спросила я, стараясь, чтобы это прозвучало соблазнительно.

— Почему ты так говоришь? — он почесал затылок, делая вид, что ему скучно, и смотрел куда угодно, только не мне в глаза.

— Я подумала, что, может быть, есть причина остаться.

Я подошла ближе, проникая в его личное пространство.

— Нет. Тебе нужно жить своей жизнью, Зои.

Ублюдок по-прежнему не смотрел на меня.

— Это именно то, что я хочу сделать. С тобой.

Мэддокс медленно повернул голову, прищурившись.

— Что это значит?

Боже. Мужчины могут быть такими тупыми, а также упрямыми. Разозлившись, я сделала единственное, что пришло мне в голову, чтобы привлечь его внимание. Я встала на цыпочки, вцепилась в его пиджак обеими руками и завладела его ртом. Почти мгновенно он напрягся, но сначала не сдвинулся с места. Пока я не провела языком по его губам, исследуя его горячий рот.

Он схватил меня за руки, с силой отталкивая, хватая ртом воздух и бросая взгляд в ту сторону, куда ушел папа.

— Какого хрена, по-твоему, ты делаешь?

— Целую тебя. А на что еще это похоже?

Когда он вытянул руки, отодвигая меня еще на фут, я уставилась на него.

— Ты еще ребенок. Этого не может быть, — прорычал он, впиваясь пальцами в мою кожу.

Я отпрянула, унижение вызвало ужасную волну тошноты.

— Я больше не маленькая девочка, Мэддокс. Мне восемнадцать. Я уже совсем взрослая.

Он закатил глаза, полностью разрывая связь и отступая от меня еще на шаг.

— Тебе нужно сесть в самолет, Зои. У тебя вся жизнь впереди. Ты найдешь кого-нибудь, кто больше соответствует твоим потребностям. Я не тот человек.

С этими словами он отвернулся от меня. Я была невероятно подавлена, едва успела сесть в самолет, как из глаз потекли слезы. Да, он дал мне понять, что я ему не нужна. Боже. Я была такой дурой. Было бы проще возненавидеть его. Это то, что мне нужно было сделать. Если он не хочет даже признать мои значительные достижения, то пошел он к черту.

Хватит. Ведешь себя как ребенок.

Я бы списала это на вино, которое уже выпила, но это было бы ложью.

Я расправила плечи, приветствуя гостей, и продолжила ходить по дому, делая все возможное, чтобы выкинуть этого гребаного мудака из своей головы.

— Ты прекрасно выглядишь, дорогая, — сказала незнакомая мне пожилая дама, когда я проходила мимо.

— Не правда ли? Она уже совсем выросла, — добавила ее спутница, хотя мне ее тон показался надменным. — Идеальная копия своей матери.

— Спасибо вам обеим за комплимент, — вежливо ответила я, хотя плохая девочка внутри меня хотела быть язвительной и выцарапать им глаза. Отлично. Теперь у меня появились мысли об убийстве неизвестных гостей на моей собственной вечеринке. Мне нужно повзрослеть. Может, мне нужно незаметно подойти к одному из симпатичных парней, мимо которых я проходила. По крайней мере, парочка из них обратила на меня внимание.