Столовая стала частью этой работы. Для тех, кому нужна еда, это общественная столовая. Для тех, кому нужно место, где можно быть своим, — нечто большее: убежище, где люди, питающиеся гнилью демоны и отказавшиеся убивать их истребители находят сообщество; где все заботятся друг о друге и никому не приходится заслуживать право на достойное отношение.

Пока демоны всё ещё скрывают от людей свою сущность. Мир ещё не готов к этой правде. Но, возможно, однажды будет.

А пока, если мы не путешествуем по делам Трибунала, нас с Джоной можно найти здесь. И я внесла кое-какие необходимые улучшения.

Главное из них — моя сырная тележка.

Бетти косится на неё.

— Ты вечно перебарщиваешь, — бормочет она.

— Я стараюсь недостаточно! — взвизгиваю я.

Она цокает языком.

— Ты сделала более чем достаточно, — наконец тихо говорит Бетти.

Что-то в её тоне заставляет меня взглянуть в её сторону. Она привычно ловко раскладывает курицу по подносам, но в глазах притаилось понимание.

Я дожидаюсь, когда очередь поредеет.

— И почему именно ты считаешь, что я сделала более чем достаточно? — с изяществом и тонкостью кувалды спрашиваю я.

— На самом деле, — отвечает она, — я хотела сказать спасибо.

Я лишь смотрю на неё.

— Бельведер был чудовищем. Не уверена, что справилась бы с ним в одиночку.

У меня отвисает рот.

— Что? — фыркает она. — Джона всегда считал, что это он присматривает за заведением. А я позволяла ему так думать. Мужчинам вечно нужно подобное подтверждение собственной значимости. — Она посмеивается. — Но Джона из рук вон плохой демон.

После этих слов по её лицу расползается улыбка. И на один короткий миг, всего один, словно Бетти сама позволяет мне это увидеть, я замечаю три ряда острых, как бритвы, зубов.

Дыхание перехватывает. Внезапно я снова в переулке. Серебристая полоса. Существо размером не больше птицы врезается Бельведеру в грудь с силой, способной ломать кости. Невероятно широкая улыбка, полная зубов.

Я разеваю рот, и из него вырывается какой-то звук.

Улыбка Бетти становится шире.

— Ты…

— Угу.

— Ты была там.

— М-м-м.

— Но ты…

— Прекрасна? — предлагает Бетти.

— Э-э…

— Очаровательна? — пробует она.

— Ужасна, — выдыхаю я. — Ты проломила ему грудную клетку.

— Значит, очаровательна, — кивает она.

Я осматриваю её с головы до ног: тёплую охру кожи, глубокую сеть морщин, расходящихся от глаз и рта подобно руслам рек, которые прорезало само время; мягкие складки прожитых лет на шее и руках, серебристо-белые волосы, аккуратно убранные от лица.

— Это кожа убийцы, Маяри, — невозмутимо произносит она под моим пристальным взглядом.

Я моргаю, а потом невольно смеюсь.

Бетти посмеивается.

— Когда-то я была здесь вместе с покойной женой Джоны. — Её голос смягчается. — Я давно присматриваю за этим местом.

Очередь снова начинает двигаться. Бетти накладывает на поднос картофель и передаёт его дальше, а затем бросает взгляд на меня.

— У меня всегда была слабость к существам женского пола, которым хватает глупости отдавать себя без остатка, спасая всех вокруг.

Несколько мгновений я не знаю, что сказать.

Зато Бетти знает.

— Хватит возиться с таледжо, иди принеси ещё салфеток.

Как во сне, я подчиняюсь. Когда древнее могущественное нечто велит тебе что-нибудь сделать, ты делаешь.

Магия ласково касается меня, предупреждая о приближении Джоны. Он обнимает меня и целует в макушку.

— Как там эпуас? Каково общее мнение?

Я чувствую на себе взгляд Бетти. Она едва заметно качает головой: нет.

— Отлично, — пищу я. — Так вкусно. Так безопасно.

Бетти сверкает зубами, а Джона подозрительно меня разглядывает.

— О-о-ке-ей.

Прокашлявшись, я поворачиваюсь в его объятиях. Пальцы тянутся к коже под рубашкой — мне до зуда хочется ощутить тепло моего ужасного демона, который кормит людей.

— Малик предпочёл вашрен-мон-д'ор.

— Человек со вкусом, — отвечает Джона. — Кстати, откуда у тебя эта партия? Он ведь непастеризованный? Его не могли легально ввезти в страну.

Я пожимаю плечами.

— Чёрный рынок.

Он хмурится.

— Существует чёрный рынок сыра?

— Существует чёрный рынок всего.

Джона озадаченно качает головой, словно до сих пор не верит, что я настоящая.

— Может, в следующий раз созовём Трибунал в Париже.

— Чтобы я сама контрабандой притащила в страну непастеризованный сыр? Чем это лучше покупок на чёрном рынке?

— Возможно, хотя бы удастся избежать печально известных наценок чёрного рынка. — Он мягко улыбается и снова меня обнимает.

Я таю в его руках, магия успокаивается. Могу заниматься этим сотню лет — и мне никогда не надоест.

— Посмотри на нашу семью, Маяри, — наконец говорит Джона, оглядывая зал. — Посмотри, что мы создали.