Снова раздался стук.

Она уставилась на дверь.

Это был Эдгар? Сожалел ли он о своём возмутительном поведении и пришёл ли извиниться?

У неё вырвался резкий смешок. Верно. Как будто Эдгар вообще знал это слово. Он был сторонником абсолютного послушания, дисциплины и наказаний.

Его полные ненависти слова продолжали звучать у неё в голове. У неё болело горло там, где его пальцы впивались в кожу. Но ничто не могло сравниться с пронзительным чувством опасности, охватившим её разум.

Если бы только она знала больше о своей собственной семье.

Снова раздался стук — теперь чуть более нетерпеливый.

Далия выпрямилась и вытерла лицо. Наверное, он уже придумал какое-нибудь наказание. Удары плетью? Стирка белья для всего ковена? Уединение для размышлений?

Не обращая внимания на охвативший её ужас, она сунула книгу в карман платья и расправила плечи.

Что бы он ни задумал, это будет неприятно. Но она должна встретить это лицом к лицу. И встретит мужественно.

Внутри всё онемело, словно сад, покрытый губительным инеем. Её наполнило странное чувство пустоты, будто она потеряла связь с реальностью.

Она сглотнула и с трудом произнесла:

— Да?

По комнате пронёсся запах дыма, смешанный с ароматом экзотического сандалового дерева, и Ашмаэль появился.

Склонив голову, он опустился на колени у её кровати. В его взгляде было столько сожаления.

— Прости, Далия.

Она всмотрелась в его лицо. Уголок его чётко очерченных губ напрягся.

— За что?

— За то, что заставил тебя оказаться в таком положении. — Его голос, сдавленный от волнения, звучал грубо и откровенно. — За то, что навязал тебе своё внимание.

Она прижала руку к горлу, где участился пульс.

— Но я хотела тебя. Я хотела твоего внимания.

Он резко поднял голову. Его глаза пылали жаром неумолимого летнего солнца.

— Ты слишком наивна, — сказал он. — Ты не знаешь, о чём просишь. Я джинн. Мы не любим так, как люди. Когда мы любим — мы любим всем сердцем, вечно. Мы не разлюбляем, не делим любовь и не умираем. По крайней мере, не так быстро и легко, как вы, люди.

Он тяжело вздохнул и провёл пальцами по волосам.

— Мы сотканы из бездымного, обжигающего огня. Наша страсть всепоглощающая. Она сокрушит тебя, сожжёт дотла.

И полностью подчинит его себе.

Далия подтянула колени к подбородку и обхватила их руками.

— Я помню маму в те счастливые дни, когда Эдгар только появился в нашей жизни, — сказала она тихо. — Она напевала и улыбалась, словно светилась изнутри.

Слеза скатилась по её щеке, и она быстро смахнула её.

— Однажды я сказала ей, что она выглядит прекраснее, чем когда-либо. И спросила, почему. Что изменилось.

Ашмаэль опустился на ковёр и опёрся скрещёнными руками о край её кровати.

— Что она ответила?

— Она сказала, что обрела целостность. — Далия покраснела. — Сказала, что когда вырастаешь и находишь человека, который способен оживить тебя — взглядом, общей улыбкой или лёгким прикосновением… когда вы соединяетесь… тогда ты понимаешь это чувство.

Она наклонила голову и посмотрела ему в глаза.

— Я хочу испытать это чувство хотя бы раз перед смертью.

Он сглотнул, но не отвёл взгляд.

— Так и должно быть. Но помни: Эдгар оказался ошибкой.

— Да. Но не каждый человек — ошибка. Если не рискнуть, можно упустить свою вторую половинку.

Джинны называли их родственными душами.

Ашмаэль вздохнул.

— Такого человека стоит ждать.

— А что, если я уже встретила его? — она прикусила губу. — А что, если это ты?

Ашмаэль отвернулся.

Она изучала его красивый профиль, сильную линию шеи, движение его груди при дыхании.

Между ними повисло молчание — сладкое и тающее, как голубая сахарная вата, которой она наслаждалась когда-то давно.

Воспоминание о солнечном дне, когда она шла рядом с улыбающейся матерью по ярмарке, заставило её продолжить:

— А что, если я скажу, что твоё присутствие наполняет меня тёплым, словно жидкий солнечный свет? И когда ты смотришь на меня так, как мужчина смотрит на женщину, этот свет оживает?

— Далия, прекрати, — его голос дрожал, и боль прорывалась сквозь него.

Но слова уже не могли остановиться.

— Когда ты прикасаешься ко мне, что-то внутри начинает жужжать, как тысячи пчёл, напившихся мёда. И я чувствую отчаянную потребность, которая требует удовлетворения.

— Да сохранит тебя Создатель от твоей собственной наивности, — сказал он, качая головой.

В дверь заскреблись. Потом ещё раз.

Ашмаэль вскочил и указал на дверь. Она распахнулась от порыва ветра.

Распутин вбежал внутрь, и дверь снова захлопнулась.

Кот перевёл взгляд с Ашмаэля на Далию и обратно. Его хвост медленно качнулся.

— Всё в порядке? Я чему-то помешал?