Из какого-то магазина доносилась хриплая песня с никогда прежде не слышанными Ашмаэлем словами, полными непристойных намёков. Повсюду толпились джинны — в человеческих и истинных обличьях. Некоторые жались друг к другу в крошечных закутках всевозможных магазинчиков, другие слонялись по разбитым неровным тротуарам — в одиночку или группами. Многие женщины принимали соблазнительные облики человеческих женщин, облачались в вызывающие наряды и призывно улыбались проходившим мимо мужчинам.

Джиннов и людей стало больше, чем когда-либо прежде. Все встреченные им джинны принадлежали к низшим уровням, обладали небольшими или средними способностями и вели отчаянную жизнь. Следы человеческого влияния, казалось, проникли повсюду.

Ашмаэль поднял взгляд на окружавшее его убожество и едва не проглотил язык. Над головой, между зданиями, зигзагами тянулись верёвки с развешанным бельём. Он долго смотрел на кирпичные стены, покрытые граффити и красной пылью, въевшейся в них за долгие годы.

А затем резко втянул воздух.

Наконец он увидел обнажённый остов своего семейного дома.

Деревянные ставни с замысловатой резьбой, когда-то выкрашенные в красивый цвет лесной зелени, теперь потемнели от грязи. Сколько раз он стоял у одного из этих окон и наблюдал за уличной суетой внизу...

Некоторые резные украшения были сломаны, а образовавшиеся дыры залатаны разноцветными лоскутами, чтобы внутрь не проникал дождь. Взгляд Ашмаэля медленно опустился ниже. Страх сдавил грудь, перехватив дыхание, — страх перед тем, что ему ещё предстояло обнаружить.

Величественная арка, ведущая на просторную веранду, где его дед и отец в погожие дни наслаждались послеобеденным чаем и беседовали с соседями, теперь скрывалась за потрёпанной вывеской «Галантерея Радды». Кто-то — возможно, сама Радда — закрыл веранду первого этажа и превратил её в небольшой магазинчик, торговавший предметами домашнего обихода.

Возможно, этот же человек пристроил к дому похожие на ячейки бетонные блоки, один над другим тянувшиеся к небу. Некогда просторный семейный дом был разделён на части и перестроен в квартиры, чтобы вместить ещё множество семей.

Глаза Ашмаэля жгло от непролитых слёз, пока он стоял и смотрел на то, что осталось от его дома.

Когда его предали...

Нет.

Когда он по собственной глупости позволил себя предать и оказался в ловушке зеркала, он потерял свою семью и свой дом.

Подвёл их всех.

По крайней мере, он мог попытаться найти кого-нибудь из своей семьи.

Ашмаэль принял свой прежний облик и снова стал видимым. Затем подошёл к лавочнику в галантерейном магазине.

— Простите? Кто-нибудь из Кашефов всё ещё живёт где-нибудь поблизости?

Удивлённый взгляд джинна встретился с его взглядом, а затем скользнул в сторону. Тот покачал головой.

— В этом районе нет никого с таким именем.

— Никого?

Лавочник нахмурился и принялся тереть невидимое пятно на прилавке.

— Здесь не было ни одного Кашефа с тех пор, как тесть нашего императора, джинн Закир Иск Юркадо, завоевал Латунный город. По крайней мере, так я слышал.

Закир.

Так звали старого друга, ставшего врагом его императора. Его собственным врагом. Джинна, чьи амбиции разрушили мир Ашмаэля.

Он отвернулся от прилавка и, спотыкаясь, вышел обратно на улицу.

Ушли.

Вся его семья погибла.

Повернувшись спиной к руинам своего дома, Ашмаэль заковылял вперёд. Почти не задумываясь о том, куда идёт, он направился обратно и вскоре оказался перед чайной лавкой. В воздухе витал цветочный аромат чая с кардамоном, сваренного с сахаром и молоком. С каждым вдохом этот запах согревал его изнутри и успокаивал измученную душу.

Как часто зимними вечерами он сидел за таким столиком, подставляя спину солнцу и согревая ладони о чашку горячего чая. Смеялся и шутил с другими воинами, многие из которых были его двоюродными братьями, такими уверенными в своих чёрно-золотых мундирах.

Личная гвардия императора.

Бесстрашная. Верная. Непобедимая.

Как оказалось, нет.

Он опустился на свободный табурет у края прилавка, сжал посох обеими руками и прислонился к нему головой. Волны усталости нахлынули на Ашмаэля, едва не утягивая на дно.

Чья-то рука легла ему на левое плечо и резко встряхнула.

— Эй, ты, просыпайся!

Ашмаэль распахнул глаза. Над ним возвышался дородный джинн в фартуке, с грязным кухонным полотенцем на плече. Ашмаэль моргнул, глядя на него.

— Эй, это не ночлежка. — Мужчина сорвал полотенце с плеча и отмахнулся им от нескольких мух, жужжавших над головой. — Закажите чаю или освободите мой стул.

Ашмаэль не мог пошевелиться. Его тело, казалось, превратилось в окаменевшую пустую оболочку.

— Эй, Шабдар, перестань приставать к бедняге, — вмешался чей-то голос.

Очень знакомый голос, пробудивший в Ашмаэле слабую надежду.

— Я всё ещё праздную рождение своего внука и угощаю всех присутствующих вашим фирменным чаем.

Лицо лавочника озарилось широкой улыбкой.

— Конечно, капитан. Сейчас принесу!

Он поспешил прочь, открывая Ашмаэлю вид на капитана.