— Куда ты хочешь, чтобы это привело? — его голос был тихим, полным тени.

Её лицо вспыхнуло от смущения. Почему он был таким недалёким? Она схватила выбившийся локон своих волос и потянула его. Далии показалось, что она стоит на краю зияющего каньона. Она могла отвернуться от него. Или могла прыгнуть и полететь.

В её голове промелькнул образ из ночных кошмаров. Она не хотела ни жить, ни умирать с сожалениями.

— Отношения.

Он резко обернулся, нахмурившись. В воздухе вспыхнула энергия.

— У нас отношения. Хозяйка и раб.

Эти слова ударили её, как сильная пощёчина.

— Я не хочу этого, — сказала она. — Я же просила называть меня Далия.

У него вырвался невесёлый смешок.

— Не имеет значения, чего ты хочешь или как я тебя называю. Всё так, как есть. — Он склонил голову, словно его тянули вниз тяжёлые цепи. В его голосе и во взгляде читалось сожаление. — В тебе течёт кровь Мэри. Женщины, в которую я влюбился много лет назад. Женщины, которая предала меня.

— Как?

Его губы сжались в тонкую, резкую линию.

— Она была дочерью шаманки и белого мужчины. Благодаря матери в её жилах текла магия земли. Она словно во сне попала в мир джиннов, как будто была его частью.

Он вздохнул.

— Она была представлена мне как рабыня, и я влюбился в неё. Она использовала мои чувства и свою магию, чтобы заточить меня в зеркале. Я был для неё всего лишь трофеем.

— Я сожалею о том, что с тобой случилось. Я сожалею о том, что Мэри сделала с тобой, — сказала Далия, и в её словах слышались отчаяние и потребность заставить его выслушать. — Но я не она. Я не могу нести ответственность за действия давно умершей прародительницы.

Он поклонился ей.

— Мне тоже очень жаль. Мне жаль, что я не могу простить и забыть.

Ашмаэль исчез из её глаз.

Глава 5

Да, и он выбрал трусливый путь отступления. Ашмаэль никогда не ожидал, что всё зайдёт так далеко.

— Адский огонь и преисподняя, — пробормотал он, вновь материализовавшись в тёмном коридоре в той части дома, которая находилась очень далеко от Далии.

Он прислонился к стене и глубоко вздохнул. Его охватила дрожь желания. Он думал о том, как глупо было позволить всему зайти так далеко. Даже после того, как она вызвала у него в голове множество тревожных звоночков.

Ему не следовало её целовать. Не следовало её дразнить. Не следовало прикасаться к её нежной, шелковистой коже.

— Чёрт, чёрт, чёрт.

Он обхватил голову руками и застонал. Чёрт, он был так уверен, что она испугается и отступит, запаникует, прикажет ему остановиться, загадает желание, которое он сможет исполнить.

О чём, чёрт возьми, думала эта девушка?

Ему следовало бы прочесть её мысли, но он был слишком увлечён её телом, вызовом в её взгляде и открывающимися возможностями.

Перед его мысленным взором промелькнули её полные губы, дрожащие в ожидании его прикосновения. И, о Создатель, её аромат… Женского желания, примятой травы, сладких веточек жимолости и роз.

Ещё один стон вырвался из его груди. Всего этого было слишком много.

Что-то тёмное и опасное разверзлось внутри него, наполнив голову порочными мыслями и непреодолимым желанием.

Ему пришлось уйти от неё, прежде чем он совершил бы что-то непростительное.

Например… взял бы её против её воли.

Она казалась достаточно покладистой, но действительно ли понимала последствия?

Тьма разлилась внутри него, погасила каждую искру желания, интереса и похоти, оставив его душу мёртвой.

Нахлынули горькие воспоминания.

Его слишком много раз принуждали. Слишком многие хозяева и хозяйки брали его силой, для них он был не более чем новой игрушкой.

Его пронзила холодная, маслянистая дрожь, полная отвращения.

Он не мог так поступить ни с кем.

— Никогда.

Всё ещё невидимый, Ашмаэль крался по дому, как хищник, выслеживающий добычу. Его целью был Распутин.

Когда он найдёт этого проклятого кота, он схватит его за загривок и вытрясет из него всю историю о Далии. Все недостающие важные детали.

Например — как, чёрт возьми, за одну ночь выросли эти джунгли без помощи магии?

Он прошёл мимо стены, увешанной портретами. На всех были изображены женщины.

Пожелтевшие от времени обои с переплетающимися виноградными лозами служили прекрасным фоном для картин. Вставленные в эклектичную коллекцию рам — от богато украшенных до простых — портреты словно расположились в саду.

Женщины обменивались заговорщицкими улыбками. Их пронзительные чёрные глаза смотрели на него с вызовом.

Первые изображения были написаны маслом. Затем появились чёрно-белые фотографии в старинных нарядах, с серьёзными, неулыбчивыми лицами. Последние — выцветшие цветные фотографии, уже с улыбками.

У всех женщин было одинаковое телосложение, одинаковые глаза, одинаковые улыбки.

Семья.

Семья Мэри.

Нельзя было отрицать правду. Нельзя было забывать.