Её спина выгибается, тело — немой призыв действовать. Слишком тихо.

Недостаточно.

Я откидываю волосы с её лица, проводя губами по левой скуле. — Прикажи мне остановиться, Лунный свет. — Я подталкиваю её голову в сторону, рисуя следующее признание вдоль линии челюсти. — Ты можешь вернуть свою тишину, а я вернусь к любви на расстоянии, посвящая каждый удар сердца желанию, чтобы ты позволила мне проникнуть тебе под кожу…

Она хватает меня за лицо, вплетая пальцы в мою бороду.

И целует с силой лавины.

Звук, который он издает, — чистый животный рык.

Его руки обвивают меня, прижимая к себе с такой силой, что я чувствую каждое движение его грудной клетки. Слышу размеренный стук его сердца, а от его низкого рокота мой живот сжимается и покалывает.

Тяжесть внутри начинает отступать, сменяясь жаром, вспыхивающим под ребрами, и каждое нежное движение наших губ выдергивает меня из оков страха. Из той паники, что охватила меня при мысли, будто он умрет в этот дей. Что я подведу этого прекрасного самца, который отдает так много, получая взамен едва ли что.

Но он здесь. В безопасности.

Жив.

Он кладет руки мне на лицо, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза, — голодная преданность в его взгляде разрушает меня изнутри. Потому что этот взгляд… это яростное напоминание о том, что его слова чего-то стоят.

Что он ценит мою жизнь превыше собственной, и ничто из сказанного или сделанного мною не убедит его в обратном. Даже моя угроза разнести мир в его отсутствие.

— Создатели, ты меня бесишь.

— Потому что ты любишь меня, — шепчет он, и едва заметная улыбка трогает его губы, когда я не соглашаюсь.

Но и не спорю.

Он снова прижимает меня к себе, стонет мне в губы, пока я перебираю пальцами его бороду и целую его так, будто он — мой воздух. С болезненной ясностью осознаю, что с нашего последнего поцелуя я будто задыхалась. Изнуряла себя голодом, лишая его крепкого аромата, ощущения его грубых рук, движущихся по моей коже, разминающих мою мягкость. Словно он проверяет, реальна ли я до сих пор.

Он сжимает заднюю поверхность моих бедер с той уверенной хваткой, от которой сбивается мой пульс, разводит ноги и приподнимает меня. Наши тела остаются сплавленными, когда он шагает к ложу и садится, мои колени устраиваются по бокам от его бедер.

И я чувствую его… там. Каменная твердость против моей уязвимой сердцевины воспламеняет жар, распространяющийся по связкам, словно теплые корни дерева.

Прорастающий глубже.

Я вращаю бедрами, растирая наши тела глубокими движениями, которые ничуть не утоляют чувство, а лишь подстегивают его, превращая в расплавленное пламя. Ситуация накаляется, когда он берет меня за грудь и проводит большим пальцем по затвердевшему соску, посылая рой наслаждения по моим нервам.

Я стону, откидывая голову назад, выпячивая грудь.

Молчаливая мольба о большем.

Он опускает голову, осыпая поцелуями мою ключицу, ложбинку груди, и его горячее дыхание проходит сквозь тонкую ткань, прикрывающую меня.

Мучительная дразнящая игра.

— К черту эту рубашку, — стону я, срывая её с себя. Пуговицы отлетают, я освобождаюсь, снова подаваясь вперед.

Он издает глубокий горловой звук и берет мой сосок в рот, выкручивая его до предела. Мысли мутнеют, превращаясь в блаженный водоворот при каждом сладостном движении его языка.

— Наблюдать, как ты гребешь в той чертовой лодке навстречу этим звенящим колокольчикам, почти сломило меня, — выпаливаю я, слова срываются без всякой цензуры — сырые и безудержные. — Я не хочу больше никогда так себя чувствовать.

— Знаю, — рокочет он в мою грудь, оставляя дорожку поцелуев вверх по шее, за ухом. — Знаю, Лунный свет.

Не обещание.

Не грубая отповедь.

Лишь мягкое понимание, впитывающее мой гнев, — то, что наполняет меня яростной потребностью.

Мои мышцы напрягаются. Я подаюсь навстречу, целуя его со всей той яростью и страхом, что взрываются под кожей, и то место между ног пульсирует разрушительной болью. Словно пламя, готовое сжечь мир дотла, если его не погасить.

— И эта гребаная руна, — рычу я, просовывая руку между нами, чтобы сорвать застежки с брюк. Хватаю его за руку, увлекая вниз — приподнимаюсь ровно настолько, чтобы открыть ему путь сквозь белье.

Его ответный рык больше звериный, чем эльфийский.

— Эта гребаная руна, — эхом отзывается он, скользя пальцами по средоточию моих нервов. Разводя.

Раздвигая.

Когда он вновь касается меня, я настолько насквозь мокра от желания, что каждое медленное движение грозит опрокинуть меня в бездну, а связки внизу живота натянуты до предела.

— Раз уж мы заговорили об этом, — выдыхаю я, запуская руки в его волосы и выгибая бедра, чтобы ему было проще войти глубже. — Ты должен знать: пока тебя волокли из Цитадели, я сразилась с членом Совета Трех. И, к сожалению, мне не хватило времени, чтобы превратить его легкие в пыль.

Почти.

Он вздыхает.