У меня нет сил жаловаться, вся концентрация уходит на то, чтобы держать Кизари прижатой к себе, сохраняя устойчивость, пока я аккуратно двигаюсь вперёд в надежде, что этот буйный ублюдок не гонит меня прямо с обрыва.

— УНООО!

Что-то дёргает меня за штанину.

Я смотрю вниз и нахожу крошечную мискун, смотрящую на меня снизу вверх и держащую в лапках малюсенькую баночку с пленённым лунным светом, которая, должно быть, была спрятана в одном из её карманов. Её большие розовые глаза светятся на фоне нашей вьюжной обстановки, её ресницы, шерсть и туника покрыты густым слоем снега и льда.

— Уно нашла место! — выкрикивает она. — Следуй!

— Но— — Я оглядываюсь назад только для того, чтобы увидеть, что Пастуха Судеб больше нет за нами. Словно он подтолкнул меня головой, а затем ему наскучил холод, и он сбежал.

Ублюдок.

— Быстренько! — Уно выбрасывает руку вперёд, указывая пальцем.

Я щурюсь вдаль. Замечаю тёмное пятно неподалёку — скорее всего, скальный выступ, защищающий ущелье под собой от ветра и летящего снега.

Укрытие…

И снова Уно дёргает меня за штанину. Она ведёт меня вперёд, пробивая путь шаг за шагом, мой взгляд прикован к светящемуся маяку, зажатому в её кулачке.

Я онемела по самые колени к тому моменту, как мы ступаем под скудное укрытие скалы; осколки камней и обглоданные кости хрустят под моими сапогами. Все доказательства, необходимые для того, чтобы понять: мы нашли убежище в логове какого-то хищника.

Никаких рун. Никаких исцеляющих тоников или настоек.

Только камень, кости и редкая передышка от шторма.

Любая капля надежды, которая была у меня на заявление Уно о спасении Кизари, гаснет, словно залитое водой пламя.

Если и есть что-то хуже смерти в камере, так это смерть на слоях костей, принадлежавших столь же несчастным существам.

Я перебарываю ком скорби, забивший горло, и использую край сапога, чтобы отпихнуть в сторону кое-какие останки, создавая подобие гнезда, чтобы осторожно уложить Кизари, сворачивая покров Уно как подушку для её головы.

Сцепив зубы, я осторожно отвожу капюшон в сторону, чтобы видеть её лицо. И мгновенно жалею об этом. Не в силах сдержать всхлип при виде её посиневших губ и восковых черт.

Я бы поверила, что она уже скончалась, если бы не то, как её глаза движутся под веками. Словно она ищет что-то в темноте.

Она делает ещё один хриплый вдох, и я заправляю морозные волосы за рассечённую щёку, делая всё возможное, чтобы скрыть синяк на её виске. Точно клякса чернил, занявшая треть её прекрасного лица.

— Всё хорошо, — мурлычу я — откровенная ложь.

Ничего хорошего в этом нет.

Это не я должна быть здесь прямо сейчас, утешая Кизари во время её последних вдохов. Это должны быть Рейв и Каан и ложе, настолько тёплое, чтобы ощущаться как объятия.

Это должны быть они.

Металлический звон привлекает моё внимание к Уно, склонившейся над оковой Кизари: она перебирает ключи, проверяя их. Выыскивая нужный. Я беру руку Кизари в свою, ценя старания Уно сделать её пребывание более комфортным.

Замок со щелчком отпирается.

Шторм полностью теряет всё своё дыхание, последние снежинки опускаются, припудривая склон горы, а затем… ничего. Лишь тишина, настолько плотная, что каждое движение моего тела издаёт шум.

Моя кожа чешется от ощущения, будто за нами наблюдают, и я оглядываю плато за пределами защищённого хребта, не находя злорадствующих хищников. Я открываю себя Булдеру, но он так же молчалив. Та затаённая тишина, которую он демонстрировал до…

До того, как Слата пала.

Чувство дурного предчувствия распускается во мне, когда я поднимаю взгляд. Вижу, как тяжёлые облака разрываются, рассеиваясь настолько быстро, что я едва верю, что это наяву. Лунный свет затапливает крутой склон горы, выливаясь на кладбище сбившихся в кучу Мунплюмов, сплетённых с полдневной Авророй.

Уно дёргает меня за рукав.

Я встречаюсь с её широкими глазами, переполненными отражениями светящихся лун.

— Вейя должна идти. Найти камень, чтобы спрятаться за ним.

Она хочет, чтобы я оставила Кизари? Позволила ей умереть в одиночестве?

Серьёзно?

Я опускаюсь на землю рядом с племянницей и баюкаю её щёку так, чтобы удерживать палец на её слабеющем пульсе.

— В этом нет чести, — говорю я с сухой решимостью. — Я никуда не уйду.

— Вейя не понима—

— Нет. Даже спад лун не отрвёт меня от неё.

Уно шипит:

— Я предупреждала.

Она снимает окову.

Моё сердце тяжелеет, когда глаза Кизари резко раскрываются, смотря прямо на меня, но на самом деле не видя. Без сомнения, тот самый просветлённый миг, который бывает у некоторых перед тем, как они поддадутся смерти.

Слёзы наворачиваются у нас обеих на глазах, её лицо искажается так, что я чувствую, будто на моей груди лежит гора.

— Я здесь, — шепчу я, проводя большим пальцем по её щеке. — Я с тобой, дорогая.

Ты не одна.