Я приоткрываю рот, чтобы ответить, но он перебивает меня, склонив голову и глядя исподлобья.

— Хочешь напичкать меня жалкой пищей? Смыть этот изысканный вкус из моего рта осадком обжорливого сожаления? Ты пытаешься порвать меня по швам? Скоро я даже не помещусь в эту уродливую, скучную ба...

Я разжимаю пальцы на его банке, на которой теперь покачиваются три бусины.

Красная.

Коричневая.

Прозрачная.

С моим следующим морганием он взмывает вверх, нависая надо мной, словно привидение. Чьи они?

Его голос дрожит от предвкушения, поднимая волоски на моих руках, пока я изучаю трио трофеев, которые таскаю с собой фазами. Словно жуткий боевой медальон.

— Они принадлежали Паху, пока я не сорвал их у него из уха, — бормочу я, когда он подается вперед, трогая бусины туманными пальцами. Будто пытаясь их схватить. — Теперь они твои.

— Как... как ты угадал мой стиль?

— Интуиция.

Когда Борг поднимает взгляд, его лицо оказывается так близко, что удерживать его в поле зрения стоит усилий. Медленно его рот растягивается в рваную ухмылку, охватывающую все лицо.

Он хихикает, отстраняясь, чтобы покрутиться и потянуться.

— Что ж, мой Король. Я полакомлюсь одним из твоих наименее аппетитных воспоминаний в обмен на нужные сведения. Что у тебя на уме?

Я откидываю голову назад.

— Ты позволишъ выбрать мне?

Он пожал плечами, растопырив пальцы и разглядывая свои призрачные ногти.

— Учитывая твой щедрый жест, я настроен довольно благодушно. Впрочем, не жди, что это надолго. Пробка все еще смердит.

— Учту.

Я тережу большим пальцем бусины Паха, размышляя.

— Как насчет мести? — спрашиваю я глухим голосом.

Отравленным темными мыслями о воспоминании, которое крутится в голове.

Борг качнулся вперед, придвигаясь ко мне и втягивая носом воздух с такой жадностью, что я уже чувствую, как воспоминание скрежещущими рывками выползает из глубин моей души.

— Даааа. — Он сглатывает, словно истекая слюной, объявляя о проснувшемся аппетите. — Это сгодится.

— Чудесно.

— Постоооой... — Память замирает, прекращая рвать меня изнутри. Борг отстраняется ровно настолько, чтобы снова встретиться со мной взглядом, прежде чем бегло оглядеть комнату — в его черных глазах мелькает нечто похожее на беспокойство. — Разве ты не хочешь сначала заглушить боль своим ядом?

— Никакого спиртного в этот дей, — выдавливаю я, ставя его банку на подстилку, прежде чем снова растянуться на матрасе в ожидании удара и зажмуриться —

И тут же вижу Рейв, скорчившуюся от боли на том самом болотистом поле боя, пока смерть надвигалась на нее с клинком в руке. Сразу чувствую, как острый разрез панического страха прошивает меня насквозь.

Я распахиваю глаза, встречаясь с жутким взглядом Борга.

— Давай свое худшее.

После очередного мощного удара головы Райгана Грон обмякает, раскинув оборванные крылья по потрескавшемуся оранжевому камню. Сидя в седле Райгана, я вижу, как гаснет свет в глазах крупного саберсайта, а из его разинутой пасти капает кровь.

Лужицей расплываясь на земле.

Будь я в своем уме, возможно, я бы и пожалел, что Грон так и не поднялся в небо, несмотря на свою свирепую натуру. Но я не в себе: меня затуманила жажда крови Паха на моих руках. Жажда ощутить, как его кости ломаются под моей хваткой.

Вдали бушует битва: из побережья Домм к северу от места нашей посадки поднимаются клубы дыма и крики, пока я набираю полную грудь воздуха, запрокидываю голову и смотрю на бледно-голубое небо.

Ни облачка.

Лишь горсть лун, палящее солнце и круговорот ветра, ставшего свидетелем того, что я сейчас сотворю. И все же я запечатлеваю это в памяти. Каждую луну. Каждый порыв ветра. Запах: ядреная смесь паленого мяса, пота и кожи.

Райган ослабляет хватку на шее Грона, позволяя его голове глухо рухнуть на землю под звон осыпающейся чешуи с капающей пасти дракона. Осколки красного и бронзового цветов ярко блестят под безжалостными лучами солнца.

Перекрывая глубокое, мерное дыхание моего дракона, я слышу, как Пах кашляет и отплевывается откуда-то из-за Грона, куда он соскользнул из седла. Вне поля зрения. Верный знак, что он все еще жив, несмотря на пережитый выброс пламени и кровь, размазанную по спине его погибшего зверя.

Кончики пальцев начинают зудеть.

Медленно обмотав поводья Райгана вокруг одного из его шипов, я перекидываю ногу через седло и спускаюсь по веревкам. Спрыгиваю с последних нескольких футов, приземляясь тяжело.

Земля содрогается под моими ботинками, словно Булдер смотрит сквозь мою кожу прямо в самую суть скверны, отравляющей мою душу.

Он понимает, как мало нужно, чтобы перевесить чашу весов; чтобы сорваться с истончающейся баррикады, удерживающей меня от шага в пустоту собственной груди и разрушения всего мира. Идеальная последовательность тяжело застревает на языке. Жестокий приказ с достаточной силой, чтобы сокрушить... всё.