Он сует руку в карман плаща, достает серебряную сорную траву, встречается со мной взглядом сквозь просветы в волосах и шепчет одно слово, от которого кровь стынет в жилах.

—Беги .

— В смысле беги?

Ахви пожимает плечами.

— Я знаю, что ты не любишь огонь, так что... — Он откидывает крышку своего Вельда. Ярко-оранжевый шар пламени Молтенмау вырывается из спирали, и у меня сердце уходит в пятки.

Я тоже не люблю смотреть, как люди заживо сгорают в огне.

Яйцо снова покачивается, кренясь в другую сторону.

— Дерьмо, — бормочу я, резко поворачиваясь боком. Я делаю рывок вперед и пытаюсь протащить верхнюю часть тела через проем, надеясь вытащить паренька.

Ахви во рту гоняет языком что-то из стороны в сторону, а затем с силой прикусывает. Моя кровь леденеет, когда серебряный блеск расходится волной из его рта, а затем окутывает его, словно сеть. Словно...

Щит .

Он заглядывает мне в глаза из-под растрепанных волос, и по его лицу расплывается робкая улыбка.

— Это потому что он и есть щит.

Я замираю, в глазах от жжения щиплет до боли.

Эсси была бы так впечатлена тобой, малыш.

Он начинает опускать уэлд.

—Погоди ...

— Не могу. Он умрет.

Я стону.

Он бросает уэлд прямо посреди легковоспламеняющегося гнезда, и сухие листья вспыхивают куда быстрее, чем мне бы того хотелось.

Бормоча цепочку ругательств, вряд ли предназначенных для ушей ребенка, я пытаюсь вырваться из проема. Как только гнездо наконец выплевывает меня наружу, я разворачиваюсь на каблуках и мчусь к двери, перепрыгивая через плиты с рунами...

Гнездо взрывается в яростной вспышке пламени.

Я круто разворачиваюсь, тяжело дыша, пока драконий огонь пожирает сферу из ветвей и лиан, наполняя комнату взрывом густого, клубящегося дыма. Плотная пелена вскоре скрывает безумное оранжевое пламя, хотя оно все еще бушует, словно пытаясь вырваться из камеры наружу — ударяясь о невидимый барьер, каким-то образом удерживающий бушующий хаос взаперти. Ни единого клубка дыма не просачивается за порог.

Мое сердце замирает в горле, пока я наблюдаю за происходящим из-за баррикады. Тело напряжено.

Разум безумствует.

Внезапно — почти яростно — дым испаряется. Словно какое-то великое создание только что втянуло его обратно вместе с пламенем и всем остальным.

Взору открываются стены комнаты, освещенные тысячами серебряных рун. А затем пологий пол, на котором покоятся тлеющие останки разрушенного гнезда и Ахви... сидящий в самом центре по-турецки, все еще укутанный в свой мерцающий щит.

Сдавленный стон срывается с моих губ, взгляд падает на яйцо у него в руках — уже не такое пудрово-синее, каким оно было прежде.

Оно обуглилось до черноты, и по боку ползет тонкая трещина, которая становится все шире.

Я делаю шаг вперед на залитые рунами плиты, вдыхая влажный воздух, испорченный запахом гари. Еще два шага ближе, когда комнату заполняет звук треска. Словно ломаются кости.

Крупный осколок скорлупы отваливается, но не падает окончательно, все еще держась на липкой пленке под ней.

Ахви улыбается, бормоча тихие слова, пока он осторожно освобождает кусочек скорлупы — мягче, чем я когда-либо видела кого-либо движущимся. Это слишком сильно напоминает мне воспоминание моей Иной.

То, как другой мальчик помогает серебряному Мунплюму с кривыми крыльями выбраться из липкой скорлупы.

Я отворачиваюсь. Смотрю в другую сторону.

Притворяюсь, что даю Ахви пространство и уединение для связи с вылупившимся питомцем, а не давлюсь прошлым, на которое еще не готова смотреть в глаза. Отталкиваю его прочь.

Прочь.

Комнату снова заполняют звуки треска, пока я царапаю кончики пальцев, оглядывая бойню, которую я оставила в прихожей...

Время поджимает.

По пути сюда я миновала немало спальных помещений, и хотя в той комнате полно тел, все указывает на то, что в этом месте обитает куда больше солдат.

Стоит лишь какому-нибудь дозорному наткнуться на убитого солдата в коридоре, как на нас обрушится волна подкрепления. Сражаться за себя было легко. Переживать за ребенка и его только что вылупившегося дракона будет куда сложнее.

Время на исходе.

— Разве он не идеален?

При словах Ахви я поворачиваюсь.

Все еще сидя по-турецки в недрах обугленного гнезда, он приподнимает мясистого розового малыша в воздух, держа под его непропорционально большими крыльями. Крошечное создание абсолютно голое, если не считать редкого пуха на закрытых глазах, гребня и кончика его совершенно голого хвоста, который висит так безвольно, что я бы почти поверила, будто он погиб... если бы не невнятный писк, который он издает, пытаясь — и безуспешно — приподнять свою болтающуюся голову.

— Величественно. — Я бросаюсь вперед, останки гнезда крошатся под моими сапогами. — Пора уходить. — Присев на корточки рядом с ними обоими, я жду, пока Ахви снимет свой мерцающий щит, а затем разрезаю подол его слишком просторного плаща, отрывая кусок ткани.

Затем еще один.