Словно угадав мои мысли, он опускает малыша в импровизированную перевязь, сдергивая осколки скорлупы с его... кожи, пока я осторожно прижимаю внезапно обмякшие крылья к пухлому тельцу крошечного зверя.

— Ты говорила, что не умеешь быстро бегать?

— Я бегаю очень быстро, — поправляет он, выпячивая грудь, — просто недостаточно быстро.

— Моя вина.

— У меня очень слабые легкие. Иногда они подводят...

Приятно знать.

Я складываю материал поверх детеныша и подворачиваю края, пока он не оказывается замотан так туго, будто снова сидит в яйце. Кажется, это его немного успокаивает. — Можно?

Ахви кивает.

Я прижимаю извивающийся сверток к груди, а затем при помощи Ахви использую вторую полосу ткани, чтобы привязать дракончика к себе. Надежно закрепив его, я разворачиваюсь, опускаясь на одно колено, погрузив руки по самые запястья в пепел и уголь. — Забирайся на спину.

Никакого движения.

Я смотрю через плечо и вижу, как губы Ахви трогает робкая улыбка. — Все в порядке?

— Прости. — Его щеки заливает румянец. — Ты никогда раньше этого не делала.

Я понимаю, что мой разум теперь как проходной двор.

Прекрасно.

Я приподнимаю бровь. — Мне требуется обучение?

Он качает головой, все еще улыбаясь, и подается вперед. — Просто хорошее чувство равновесия.

— Что ж, тебе повезло.

Он обвивает руками мою шею, забрасывает ноги мне на бедра и переносит на меня весь свой вес — на удивление легкий для его роста. — Если только Серим снова тебя не ранит, — бормочет он мне прямо на ухо.

Я вздыхаю, подхватываю его руками под колени и резко поднимаюсь. Мысленно моля Создателей, чтобы на пути к выходу нам не попалось ничего, что жаждет нас прикончить.

Я дотягиваюсь назад и натягиваю капюшон Ахви достаточно далеко на лицо, чтобы прикрыть половину, а затем мчусь через разгромленную прихожую, перепрыгивая через обломки и окровавленные конечности.

Мимо обожженных лиц и застывших, безжизненных глаз, которые смотрят в никуда.

Он может быть сколь угодно невозмутим по поводу того, что увидел в моем разуме, но я слишком хорошо распознаю фальшь. За этим равнодушием кроется тихий надлом. За пожатиями плеч и показными улыбками. За привычным спокойствием тех, кто слишком свыкся с тем, что мир вокруг них истекает кровью, и льнет к хаосу, как к близкому другу. Единственной надежной вещи, которая будет рядом — дей за деем.

Единственному, что не умрет.

Этот ребенок... ему нужна вся защита, которую я могу предложить, иначе он вырастет таким же холодным и озлобленным, как я.

Я пролетаю мимо одинокого солдата в коридоре, все еще распластанного среди кровавых остатков его разорванных легких, когда Ахви произносит: — Это ведь худший момент, чтобы сказать тебе, что большинство солдат прячется в лесу в засаде на твоего Каана?

Я резко останавливаюсь, переваривая его слова словно удар в живот.

Вот черт.

Это объясняет пустые спальные помещения. Тишину. Того солдата, который отлучился со своего поста ради справления нужды.

Отряд, с которым я расправилась... был всего лишь запасным планом.

Кончики моих пальцев начинает так сильно покалывать, что мне приходится приложить усилие, чтобы не ослабить хватку на ребенке. — Вообще-то идеальный момент. — Я срываюсь с места, прорываясь по высоким коридорам, пока холодная ярость внутри меня закипает.

— Я знаю, что ты собираешься сделать...

Матнув влево, я подтягиваю Ахви выше на спине. Из-за этого детеныш начинает ерзать и издает невнятный писк, пока я взлетаю по тускло освещенной лестнице. — Думаешь, сработает?

Я чувствую, как он пожимает плечами за моей спиной.

Не сказать чтобы воодушевляющая поддержка. К сожалению, у меня нет других вариантов, которые бы не подвергали риску его собственную шкуру.

Не знаю, как у меня получается постоянно собирать вокруг себя людей, о которых приходится заботиться, но черт побери, это уже выходит из-под контроля.

Я наступаю на плотную кочку, которая с виду кажется надежной,...

Я наступаю на плотную кочку, которая с виду кажется надежной, но сапог тут же проваливается по колено в жижу, прежде чем удается найти опору.

Проклятье .

Оглянувшись через плечо, я знаком велю Пироку взять левее и медленно вытягиваю сапог. Того и гляди зачмокает так громко, что спящую плотину разбудит.

Мы замираем вслушиваясь, не раздастся ли тяжелый гул драконьих крыльев. Молтенмау опасны стаями, но в отличие от мунплюмов, летать бесшумно они не умеют.

Навались на нас целая стая, мы бы уже знали. Но слышно лишь непрекращающееся хлопанье крыльев дезориентированных пергаментных жаворонков. Бедняги мечутся в панике, пытаясь отыскать выход из густого тумана, чтобы наконец доставить послания.