Пирок поднимает на уровень глаз небольшую медленную клетку. Внутри нее наш собственный пергаментный жаворонок отчаянно бьется о прутья, пытаясь протиснуться сквозь узкие зазоры и добраться до юного протеже. Его клюв указывает в пелену тумана, настолько плотную, что за ней ничего не разглядеть. Стена леса может оказаться в десяти шагах, а мы и не заметим.
Отыскав тропу потверже среди блеклого сумрака, мы продвигаемся вперед. Огромные деревья возникают из ниоткуда, стоически вырастая прямо перед носом. Тишина давит с силой голодного хищника — от такой зловещей тишины мысли в голове начинают орать во всю мочь.
Будто им не хватало места для крика.
Перед глазами снова встает образ Рейв, усыпанной бесчисленными истраченными рунами. Слоев рун оказалось так много, что она сияла едва ли не ярче самой Слатры.
Меня преследуют слова, сказанные нами на берегу топей. От одних только мыслей о последствиях в груди будто все разрывается на куски...
Нет .
Если копнуть слишком глубоко, я разлечусь на части, рассыплюсь пеплом, точно Слатра некогда. А сейчас у нас есть дело.
Пирок сжимает мое плечо.
Я оборачиваюсь и вижу, что он смотрит не на меня, а на жаворонка, который теперь колотится уже о потолок клетки.
В дальний угол.
В заднюю стенку.
Я отвечаю Пироку хмурым взглядом.
Либо клетка сломалась... либо…
Волоски на загривке встают дыбом.
Порыв ветра доносит до самого уха рокочущие слова. Будто Клод только что перехватил чей-то приказ и швырнул его в мою сторону.
—Gurth aath ahn aileen duh, Bulder... huth-uh.
Кровь стынет в жилах.
Я шарю взглядом по земле в поисках хоть каких-то признаков возмущения стихии. Булдер в здешних краях настолько слаб, что на отклик по приказу уходит немало времени. По крайней мере, на создание чего-то столь прочного, как каменноекопье .
Между ног Пирока едва заметно взвихрился воздух...
Я отталкиваю его назад.
Он спотыкается в грязи, едва не выронив клетку, но успевает выровнять равновесие.
— Какого хрена? — беззвучно шевелит губами он, тараща глаза, пока из грязевой пучины прямо на месте его недавней стоянки вырастает каменное лезвие. Оно останавливается только на уровне наших плеч — еще чуть-чуть, и парня проткнуло бы насквозь.
Наши взгляды встречаются в молчаливом понимании.
Нас заметили...
Я мысленно отрезаю Райгана за секунду до того, как что-то впивается мне в предплечье, обрывая песнь Булдера. В тот же миг Пирок взмахивает рукой к груди, и его пальцы пачкаются в крови.
Железные шипы.
Стоит больших усилий не зарычать в голос и не поднять на уши все гнездовье. Я показываю Пироку отступать к ближайшему дереву, за которым можно укрыться. Перегруппироваться. И, возможно, вытащить из себя эти сраные шипы.
Он делает пару шагов вперед, как вдруг из грязи взмывает широкая сеть, опутывая его своими путаными петлями. Парня рывком утягивает вверх — так высоко в туман, что он полностью скрывается из виду.
Кровь стынет в жилах.
Этозасада .
БЛЯТЬ .
Выдернув короткий меч из ножен на бедре, я крутанулся на месте, всматриваясь в туман. Выискивая пятна красного на белом фоне.
Понимание накрывает с головой еще до того, как туман редеет. Короткая передышка открывает кольцо солдат Тени, которые смотрят на меня сквозь узкие прорези багровых шлемов. Кто-то сжимает мечи или копья, а кто-то — луки с уже наложенными и прицеленными стрелами.
Горькое осознание выпускает когти.
Скрестим оружие — и на нас ринется толпа разъяренных молтенмау, жаждущих выкурить непрошеных гостей из своего драгоценного леса. Но если не принять бой на этом болотистом поле, нас схватят. Вероятно, передадут Совету трех, а затем казнят за недавние грехи против Цитадели.
Выбор хуже некуда.
Я отступаю на шаг...
Под ногами уходит земля, и меня подбрасывает в воздух так стремительно, что к горлу подкатывает тошнота. Грязевая сеть подхватывает меня и подвешивает посреди густой пелены.
Меч утерян.
Кровь кипит.
Сквозь отверстия сети я замечаю Пирока, который отчаянно борется со своими путами. Он ловит мой взгляд — в его зеленых глазах читается неверие при виде меня в точно таком же положении.
— Твою мать, — беззвучно артикулирует он.
Трудно не согласиться.
Я протягиваю руку вверх и жестом показываю: лезь.
Он кивает, приставляя кинжал к переплетению толстых веревок, в то время как я раздуваю уголек, подаренный Райганом, намереваясь прожечь эти долбаные канаты. Но до слуха доносится скрежет режущихся волокон вперемешку с визгом металла о металл.
Пирок замирает и встречается со мной взглядом.
— Обшиты железной нитью, — беззвучно бросает он, и я сдерживаю рычание.
Если я их сожгу, жидкое железо прольется прямо на меня.
От такой ноши уже не отмыться.
Приходится вытаскивать клинки из потайных ножен в рукаве куртки...
Волоски на руках встают дыбом, воздух замирает, пропитываясь тишиной — куда более глубокой, чем раньше.
Холодной, жадной тишиной.
Сердце падает в пятки.