Отодвинув эту мысленную воронку на потом, я сую ногу в сапог и дергаю подбородок в сторону задернутых занавесок. — Где аврора?

— Угасла некоторое время назад. Может, сейчас середина сна? — Роан зевает так широко, что видны коренные зубы. — Они ушли сразу после заката авроры.

Капля везения. Надеюсь, в тех краях, куда я направлюсь, патрулей мало, а Серим проспит всю эту заварушку.

Я как раз завязываю второй узел на шнурках, как голос Роана прорезает сгустившуюся тишину. — Ты ведь... а-а... ты же не собираешься их искать?

— Я не по части спасения, — бормочу я, надеясь, что эти слова докатятся эхом до ледяного логова моей Иной. Сбросят с меня этот налет ожидания, будто я хоть в чем-то похожа на ту маленькую девочку, которую она когда-то баловала. — Я вернусь.

Я срываюсь вниз по лестнице, набрасываю черный грязный плащ, натягиваю капюшон и подхватываю с полки два флакона с эликсиром. Один сую в карман, а второй со злости разбиваю о стену, обнажая светящуюся вязь рун, удерживающих дверь скрытой.

Она распахивается с утробным звуком, впуская меня в окутанный туманом мир, где роятся ошарашенные пергаментные жаворонки, кружащиеся в бессмысленных попытках сориентироваться.

Бедняжки .

Все утопает в таком густом белом мареве, будто я шагаю в каркающее, жужжащее облако — и едва делаю два шага вперед, как дверь за спиной с бульканьем возвращается на место.

Я как заправская воровка шарю по карманам штанов в поисках записки Серим, когда атмосфера вокруг резко холодеет. Воцаряется жуткая тишина, словно все мелкие жучки и пресмыкающиеся разом испарились.

Даже растерянные жаворонки разлетаются.

Воздух меняется, отчего волоски на руках встают дыбом. Губы трогает усмешка.

Я вглядываюсь в плотный туман, выжидая...

Передо мной проявляется крупный силуэт — расправляются крылья. Мрачные глаза моргают так близко, что у меня перехватывает дыхание.

Улыбка становится шире, я поднимаю руку, чтобы погладить покатый участок между глаз Лири, втягивая полными легкими ее дикий, мускусный запах.

Она фыркает, обдавая мою щеку струей бодрящего воздуха, прежде чем ткнуться носом мне в живот. В груди распускается мольба, похожая на ледяной бутон — ее непреклонное желание отправиться со мной.

Я вздыхаю, запуская пальцы в свисающие с ее щек кисточки, соображая, что туман достаточно плотный и она практически растворится в пейзаже. — Ладно, — шепчу я, когда она склоняет голову и подается вперед, едва не вышибая воздух из легких. Требует почесать под челюстью. — Но только потому, что ты доказала, какой тихой умеешь быть.

И еще потому, что я точно знаю: она лишь делает вид, будто у меня есть выбор в этом вопросе.

Мы взмываем в чистое пространство, зажатое между дымчато-розовыми облаками и...

Мы взмываем в чистое пространство, зажатое между дымчато-розовыми облаками и Miel Et Muíem, который сейчас укутывает гнездовья. Лишь на мгновение, прежде чем Лири снова круто уходит вниз — ровно настолько, чтобы у меня оставался четкий обзор стены впереди, едва проступающей сквозь белые волны.

Глядя на зазубренный, осыпной край стены — свидетельство столкновения, потрясшего эти места сотни эонов назад, — трудно не содрогнуться. Зная, что луна рухнула с такой силой, что выбила куски из древнего сооружения. Ранила мир так глубоко, что он чуть не пожрал сам себя.

Одна луна.

Один удар.

Что останется от нас после нескольких падений?

Я отгоняю тошнотворную мысль, поднимая взгляд на башню из белого камня с пробитыми в ней массивными окнами. В три этажа высотой, она возвышается на стене, словно венчающий ее купол, сливаясь с наледью собравшегося снега.

Бастион. И судя по мерцающим внутри факелам, он не пустует.

Я оглядываю плоский грех стены, едва скрытый клубящимся туманом. Укрытия как раз хватит для моих целей, если бы не темный, испачканный в грязи плащ, который трепещет на ветру, словно ебаный боевой стяг. Идеальный контраст на фоне всего этого снега.

Упс.

Я отстегиваю его от затылка.

Клод вырывает его из моих пальцев и утягивает под туман так быстро, что я даже сомневаюсь: не поджидала ли она нас прямо здесь, выжидая, пока я догоню?

Я треплю Лири по шее, затем ослабляю хватку на поводьях и разворачиваюсь лицом к ее хвосту, продвигаясь к задним лапам — подстраивая каждое движение тела под беззвучный взмах ее крыльев. Заняв позицию, я натягиваю маску на нос, усиливаю ментальную звуковую ловушку и прячу железное кольцо в карман.

Я легко сжимаю колени, побуждая Лири прибавить скорость. Лететь так быстро, как только возможно.

Мы рассекаем воздух, словно лезвие — стремительно и бесшумно, проносясь над самой вершиной стены. Так близко, что Лири едва ли не смазывает снег брюхом. Я совершаю прыжок, чувствуя, как ее шелковистый хвост скользит от моей груди до самых кончиков пальцев ног, прежде чем я теряю скорость.