Его внимание переключается на туманные крылья, которые теперь расправляются, крепясь между лопаток Иной. Он сглатывает, лицо дергается, следующие его слова — надтреснутый хрип:

— Что ты такое?

— Ты знаешь, что я такое, Каан Вейгор. Я не живая и не мертвая. Когда-то сломленная, а теперь — Иная одаривает его грустной улыбкой, прижимая руку к осколку, который держит у груди, — почти целая.

Что-то рушится в его глазах.

— К-как ?

Иная не смеет произнести правду: она не хочет быть той, кто разобьет сердце этому прекрасному самцу. Но он узнает ее… со временем. Прежде чем все снова встанет на свои места.

Прежде чем равновесие будет восстановлено.

Поэтому вместо этого она говорит ему другую правду. Мягкую, прекрасную правду, достойную его большого, теплого сердца.

— Нет ничего, чего бы она не сделала ради тебя.

Так же, как нет ничего, чего бы Иная не сделала ради своей Драгоценной Малышки.

Каан опускается на колени, его дыхание тяжелое и прерывистое.

— Ее многочисленные истины лежат камнями в моем логове, ожидая, когда их найдут. Ты — самая яркая из них. Возможно, поэтому она так осторожна с ней. В ее жизни самый яркий свет всегда гаснет.

Его лицо искажается, руки сжимаются в кулаки так сильно, что костяшки белеют.

— Кто причинил ей боль?

Слишком многие.

— Это не мои истории, чтобы ими делиться. — Новый выброс пламени освещает ее многочисленные руны. — Ты прав, что не давишь на нее. Прямо сейчас она ищет одну из песен, которые когда-то знала. Я ухаживаю за самыми болезненными фрагментами ее прошлого, отдавая их ей понемногу. Она узнает всю правду, когда будет готова.

Как и ты.

Иная замирает, думая о тяжести всего, что она знает. Думая о том, что, как она уверена, должно случиться. Она убирает руку со своего драгоценного осколка, касаясь его лица — щетина на его челюсти оказалась мягче, чем она ожидала.

— Спасибо…

— За что? — хрипит он, пока очередной всплеск драконьего пламени поджигает ее кожу, а глаза наполняются влагой, стекающей по одной из щек.

Иная улыбается, начиная скользить обратно под поверхность, когда произносит:

— За то, что любишь ее так же сильно, как я.

Она позволяет телу Рейв упасть, зная, что он поймает ее и унесет туда, где она сможет по-настоящему отдохнуть.

Она беззвучно погружается в озеро, когда слышит его отдаленный крик. Убитый горем вопль скорбящего самца, чей мир только что развалился на части.

Аркин то щелкает замком Каана, то защелкивает его снова и...

Аркин то щелкает замком Каана, то защелкивает его снова и снова, высекая вспышки огненного света, пока мы бредем за его порхающим плащом по длинному извилистому тоннелю. А я кричу, брыкаюсь и рычу на каждом шагу, пока меня волокут, не упуская возможности вонзить ногти в руки двух фейри, которые меня тащат.

— Могла бы и поблагодарить, — ворчит один из них, волоча меня мимо факела на стене. Огонь блестит на его бронзовой маске, а в усталом голосе слышно напряжение. — Учитывая, что твои раны только что зашили.

Я заливаюсь маниакальным смехом.

Пусть Аркин и приказал залечить мои раны, вымыть заразу из крови, но я заплатила за это вдесятеро — мой разум вскрыли и вывернули наизнанку. Столько ковыряли и дергали, что мозг кажется одним большим опухшим куском, едва помещающимся в черепе.

Заплатила украденными тайнами. Унижением, когда мои сокровенные моменты изучали — медленно.

Мучительно.

А в довершение всех бед меня еще и обобрали. Вельд Каана конфисковали, похоже, это новая любимая игрушка Аркина.

Я лягаюсь сильнее, кручусь с таким остервенением, что кровь из ран, вырезанных на висках для подавления сна, мажет мне все лицо.

Моя левая рука высвобождается.

Я как раз собираюсь вложить всю силу в удар, чтобы перевернуть ублюдка справа, но Аркин разворачивается, выбрасывает руку вперед и вцепляется мне в горло — пальцы впиваются глубоко, точно когти дракона.

Я царапаю его, пытаюсь оторвать его руку, уверенная, что мои сухожилия вот-вот лопнут под его железной хваткой. Вся кровь приливает к распухшему мозгу, заставляя его давить на черепную коробку...

Перед глазами плывут темные пятна.

Аркин вздыхает, удерживая меня даже после того, как второй самец снова перехватывает мою руку.

— Он прав, знаешь ли. — Аркин щелкает замком Каана, освещая свое узловатое лицо. И снова защелкивает. — Целитель сказал, ты едва цеплялась за жизнь.

Я начинаю ускользать из реальности, проваливаясь в те самые черные пятна, когда руны на висках начинают жечь, словно их клеймят раскаленным металлом.

Плавятся .

Глаза вылезают из орбит, рот открыт в беззвучном крике. Запах горелой плоти наполняет воздух, накрывая воспоминаниями, от которых выворачивает желудок.

Аркин отпускает.