Рейв двигается — босая, движения кошачьи — и направляется к винтовой лестнице. Она спускается, не взглянув в мою сторону, и каждый инстинкт подсказывает: что-то не так.

Я хватаю свой грязный плащ и бегу следом. Едва успеваю добраться до середины лестницы, как вижу, что она хватает с полки в стене одну из многих склянок для выхода.

Она разбивает ее о дерево, высвечивая руны скрытия.

— Блядь.

Выход с чавканьем открывается, и влетают два посланца.

Рейв рычит и отступает от светлого мира за пределами безопасности дерева.

Прикрывая лицо рукой, она, похоже, собирается выйти, несмотря на свою странную неприязнь к свету, затем замирает, смотрит на свои босые ноги и наклоняет голову.

Я быстро прячу посланцев в карман, пока они не успели врезаться в меня, сбегаю по последнему изгибу лестницы и прыгаю на нижнюю площадку.

— Лунный свет, что ты…

Она хватает ботинки и впихивает в них ноги, обращаясь со шнурками, как детеныш, пытающийся завязать узел. С досадой запихнув болтающиеся концы внутрь, она бросается в лес —слишком быстро.

Слишком шумно.

— Создатели, — бормочу я, набрасывая плащ на плечи. Протискиваюсь через выход как раз в тот момент, когда она пробирается вокруг дерева в сторону мест гнездования.

Я понимаю, что именно она делает — безоружная, если не считать ножен, которые она всегда носит. Никаких других средств защиты. Даже немного грязи, чтобы скрыть свой запах.

Я хватаю ее за руку.

Она разворачивается и толкает меня обратно к дереву с дикой грацией хищника, ее рот у моей шеи, дыхание настолько холодное, что почти обжигает кожу.

Лес затихает. Даже хаотичные утренние звуки мест гнездования, кажется, затихают, пока ее клыки задевают вздымающуюся от пульса сонной артерии кожу.

Я сглатываю. Провожу рукой между ее лопаток и чувствую, как мышцы сжаты так сильно, что я представляю Райгана, готового к бою, —крылья расправлены.

Хвост поднят.

Огонь клокочет в груди.

— Ты. Пахнешь. Как. Я. Как Райган, — цежу я, четко проговаривая каждое слово.

Именно так.

Стараюсь изо всех сил пробиться сквозь то, что ею овладело.

— Они набросятся на тебя.Убьют .

Ее рычание становится слабее. Еще немного, когда она отстраняется.

Я замечаю нечто похожее на зачаток синего пламени, бурлящего у нее в горле, прежде чем она закрывает рот, — гадаю, не мерещится ли мне.

Если я, блядь, не схожу с ума.

Ее голова склоняется набок, когда она оглядывает меня долгим взглядом своих странных черных, как эбеновое дерево, глаз, и что-то холодное оседает внутри. Что-то, что кажется правильным, хотя и причиняет боль. Что-то, на что я не хочу смотреть слишком пристально, чтобы не заболело еще сильнее.

— Я принесу ее тебе, когда закончу.

По коже бегут мурашки от ее слов, потому что, хотя это голос Рейв, но это не она. Это голос чего-то другого. Чего-то холодного и древнего.

Чего-то…

Невозможного .

— Ты имеешь мою клятву, спутник моей Драгоценной.

Я цепенею, задыхаясь от пугающего эха ее слов.

Она поворачивается к болоту и пробирается к нему длинными, звериными шагами, оставляя меня сползать по стволу дерева. Словно какой-то древний, ледяной зверь только что вонзил зубы мне в грудь и вырвал сердце.

Каан следует за Иной по илистому берегу, словно веря, что...

Каан следует за Иной по илистому берегу, словно веря, что пернатые звери, правящие этой землей, набросятся на нее.

И, возможно, набросятся.

Но Иная знает: эти дикие драконы не покалечат ту, которую она любит. Их разум не отягощен узами, их действия целиком и полностью принадлежат им самим.

Дикие твари могут изрыгать пламя и освещать небо своими милыми угрозами — или попытаться схватить ее и уволочь обратно в гнезда, чтобы оберегать и поклоняться, — но пока им ничего не угрожает, они не причинят вреда Рейв.

Они не станут добровольно калечить ту, что уже ушла.

Иная прыгает с камня на камень, пользуясь чьей-то старой тропой через палящую трясину. Оглядывается: Каан все еще идет следом — как она и ожидала, — несмотря на то, что его инстинкты, без сомнения, вопят: его разорвут.

Испепелят.

Сожрут.

Этого не будет.

Может, от нее и пахнет им, но пахнет она и самой собой.

Иная достигает конца тропы, снимает железное кольцо Рейв и прячет в карман. Фыркает, размышляя, насколько проще было бы, будь у нее все еще крылья. Впрочем, отправившись на поиски слов Булдера среди потерянных или отброшенных воспоминаний своей Драгоценной, Иная хорошо подготовилась: она произносит команды на том самом диалекте, который Эллюин так усердно оттачивала давным-давно.

Бог Земли внемлет ей, сдвигая каменные выступы под илистой толщей и выталкивая их над бурлящей поверхностью, словно подношение. Формируя путь, ведущий прямо на середину болота, к пустующему гнезду.

Туда, где Иная видит маленький осколок серебра, сияющий, как свет одного из ее предков. Тихий зов, к которому так стремится ее сердце.