Я вздыхаю, уверенная, что мне суждено быть окруженной людьми и существами, которые заботятся слишком сильно.

Которые заботятся до такой степени, что сами навлекают на себя опасность.

Я бросаю взгляд на Пирока, его покрытые грязью брови почти поднялись до самой линии пылающих волос. Молчаливое —и что ты собираешься с этим делать? — написано у него на лице.

Ничего .

Я буквальноничего не могу сделать. У нее нет ни малейшего желания поворачивать назад к горам, когда в груди бурлят такие бурные эмоции.

Я подталкиваю его, чтобы поторопить, решив, что лучше всего притвориться, будто Лири здесь нет, и надеяться на лучшее.

Она тихая. В какой-то мере замаскирована. Пока она остается в кронах и не делает ничего, чтобы приманить Молтенмау, колотящих воздух над головой, все должно быть хорошо. А если все пойдет наперекосяк… что ж.

Похоже, она питает слабость к пережевыванию моих проблем.

Каан оглядывается через плечо, оглядывая остальных, сбившихся в кучу за массивной рыжеватой скалой по щиколотку в дымящейся, зловонной грязи.

Он прикладывает палец к губам, затем указывает на долговязое дерево менее чем в тридцати шагах, чье основание устлано мшистой землей, которая кажется достаточно твердой, чтобы не поглотить нас.

Пригнувшись, он прокрадывается мимо кучки тонких кустарников слева, каждый шаг — мучительно медленный. Убеждаясь, что сапоги не издают того хлюпающего звука, который мы могли позволить себе глубже в лесу.

Только не здесь, на самой окраине гнездовий, где полог леса настолько редкий, что его почти нет. Где одно слишком резкое движение может привлечь нежелательный взгляд и привести к тому, что нас испепелит струя драконьего пламени.

Роан следует за ним, затем Пирок, передвигающийся медленнее, чем капля густеющей магмы. Я плетусь в хвосте, задерживаясь, чтобы поправить капюшон и выглянуть из-за кустов: мир снаружи открылся. Густой лес уступил место бескрайнему пространству бурлящей грязи, изрыгающей пар и серу.

Я сканирую мшистые холмики, торчащие над поверхностью, насколько хватает глаз — одни больше других. Они служат насестами, каждый испещрен россыпью сферических гнезд, напоминающих луны.

Слепленные из веток, деревьев и лоз, каждое гнездо имеет единственное отверстие. Зияющие дыры, достаточно большие, чтобы дракон мог протиснуться внутрь, развернуться и улечься на свои яйца. Болото оживлено множеством ярких Молтенмау, которые носятся повсюду, визжа. У некоторых в когтях болтается обмякшая добыча, другие несут ветки или целые деревья, вырванные с корнем. Материалы для гнездования, которым суждено быть сломанными, подоткнутыми и втиснутыми, пока они не окажутся в идеальном положении.

Глядя в небо, я не могу разглядеть Аврору из-за плотной облачности, хотя по поднятому шуму понимаю, что уже поздно. К тому же большинство гнезд, похоже, заняты как самкой, так и самцом — второй родитель сидит на холмике или кружит прямо над ним. Охраняет.

Похоже, мы не соберем лунный свет, пока не наступит восход Авроры.

Я делаю еще шаг вперед, когда полоска боли прорезает голень, выскребая кость.

Колени подгибаются, я погружаюсь в грязь по самые запястья, дыхание застревает за сжатыми зубами, пока я слежу за удаляющейся фигурой Каана. Молча молясь, чтобы он не решил именно сейчас оглянуться еще раз.

Напряженные мгновения тянутся, пока я борюсь с пыткой, молча проклиная имя Серим. Дату ее рождения.

Чертов цвет, который она так любит.

Я борюсь с дрожью во всем теле, когда боль наконец утихает, и бросаю взгляд на Лири, наблюдающую за мной с толстой ветки над головой. Хотя она не издает ни звука, я чувствую ее тревогу, скулящую во мне, словно смычок, скребущий по истрепанным струнам моего сердца.

Я направляю ей все самые ровные, спокойные эмоции, на какие способна, подавляя инферно ледяной ярости, теперь бурлящее у меня в основании горла. Меньше всего я хочу, чтобы она исчезла в приступе мести без меня.

Медленно вытащив руки из грязи, я отряхиваюсь, кипя от того, что столько фаз терпела эту мучительную, контролирующую херню Серим. Мне следовало найти способ избавиться от этой кровавой привязи еще много фаз назад.

Немного свободы под открытым небом, и все внезапно видится в ином свете.

Я изо всех сил стараюсь скрыть хромоту, направляясь к нашей небольшой группе, собравшейся у основания дерева — к счастью, они слишком заняты, наблюдая, как Роан тихо копается в своей сумке, чтобы заметить, как я едва не клюнула носом в грязь.

Роан выливает флакон коричневого эликсира на ладонь и размазывает его по выступу на стволе, обнажая ряд светящихся рун, которые кипят и искрят. Скрытый дверной проем с чавканьем уходит внутрь.

Каан быстро осматривает меня, хмурясь из-за свежей грязи на руках, прежде чем согнуть колени, повернуться боком и с трудом протиснуться в щель. Роан пробирается легче, а Пирок возится почти так же долго, как Каан, не сумев пригнуть голову достаточно низко, чтобы не удариться.