Создатели. Кто-то не слишком хорошо справляется с грядущим апокалипсисом. Возможно, идея «вычистить мозг» — не такая уж плохая.

Снова по двору разносится мучительный крик.

— Мы все в твоем распоряжении, — говорю я как раз в тот момент, когда Каан тянется за осколками. Он тасует колоду и отдает мне половину, пока я отодвигаюсь дальше по дивану. Мы вместе готовим доску, Пирок наполняет остальные кружки, осушает свою и снова наполняет до краев.

— Как будем играть? — спрашивает он, изучая свой веер осколков.

Я оцениваю свою фантастическую руку — честно, эта партия уже в кармане — сохраняю невозмутимое лицо и предлагаю:

— На желания?

— Нет, — отвечают они в унисон.

— Слишком быстро. Почему нет?

Каан выгибает бровь:

— Потому что я всё еще в синяках, Лунный свет.

Справедливо.

Я поворачиваюсь к Пироку:

— А у тебя какое оправдание?

— У меня полоса неудач. — Он изучает свой разложенный веер, лениво перетасовывая карты, его бесстрастный взгляд ничего не выдает. — Я уже должен Вейе. Хрен я еще и тебе останусь должен.

Тоже справедливо.

— Двойки и четверки пьют, — продолжает он, хлопает осколками по столу и разворачивает веер в другую сторону. — Первый проигравший выпивает кружку до дна залпом.

Я смотрю на полную кружку и пододвигаю ее к нему, уверенная, что не хочу снова пробовать эту гадость — неважно, насколько хороша моя карта.

— Мы присматриваем за детьми. Кому-то нужно оставаться трезвым. Я великодушно вызываюсь.

— Кори под присмотром. — Пирок кивает на Каана. — Ему пришлось бы выхлебать целую реку медовухи, чтобы опьянеть.

— Правда? — Я смотрю на Каана. — Накопилась устойчивость?

— Сверхзаботливый дракон, — бормочет он, бросая на меня взгляд, прежде чем снова заняться своей рукой. — Он быстро впитывает мои недуги. Мне пришлось бы напоить Райгана, чтобы почувствовать хоть легкое опьянение.

Это… интересно.

И неудобно для моих вкусовых рецепторов.

— Я скучаю по тем дням, когда он еще не стал таким Дага-Моррк, — тянет Пирок, жуя край своего пирсинга на губе. — Мы видели немало дичи.

— Короче говоря, — перебивает Каан, словно стремясь сменить тему, — Кори под присмотром.

Я хмурюсь, когда Пирок пододвигает груженую кружку обратно в мою неблагодарную сторону.

— Что ж. Я рада за нее.

Гортанный стон разносится по двору — четко и ясно, будто Сихарна стоит прямо рядом с нами. Будто Клод лично положил его на стол, чтобы мы «насладились».

Создатели, становится только хуже…

Пирок вскакивает и бросается к дальней стене.

— Кто первый наберет три очка, тот увенчается… — Он срывает с крючка белый венок и размахивает им, красные бутоны поблескивают, словно необработанные драконы, — …этим.

Каан приподнимает обе брови:

— Незаменимая семейная реликвия, которая передавалась из поколения в поколение так долго, что мы даже не знаем, откуда она взялась и что это вообще такое?

Пирок хмурится, глядя на предмет, и пожимает плечами, водружая его себе на голову.

— Если она так важна, нечего ей висеть на крючке и пылиться.

Он только опускается на колени у стола, как дверь снова распахивается, обдавая нас порывом ветра и снега.

Мы все смотрим, как Роан входит в прихожую с оранжевым пером в зубах, треснувшими очками, сдвинутыми на кончик носа, и глазами, устремленными в Книгу Пустоты, раскрытую поверх перчаток. Он пинком захлопывает дверь, машинально сбрасывает уже развязанные сапоги и, словно беспризорник, бредет к кухонной стойке — грязный подол его безразмерного белого халата волочится следом.

Он отодвигается табурет, усаживается с книгой, распластанной на столе, достает из кармана блокнот, открывает его и что-то записывает, прежде чем вернуться к изучению страницы.

Ни «привет».

Ни «пока».

Даже ни одного взгляда в знак признания.

Ну ладно.

Мы молча возвращаемся к игре.

— Все правила поняли? — спрашивает Пирок, прежде чем очередной крик проносится по комнате, переходя в стон, от которого мурашки бегут по коже. — Двойки, четверки и шестерки, — добавляет он, на что Каан и я отвечаем одним и тем же проклятым словом.

— По рукам.

Хищники гогочут и воют где-то в далеком мраке, их крики...

Хищники гогочут и воют где-то в далеком мраке, их крики эхом разлетаются над снежными равнинами и сверкающими ледяными пластами — лишь редкие острые скалы, пробившиеся из-под земли, помогают мне осознать масштаб пустоши. Понять, какое расстояние я преодолела.

И сколько мне еще предстоит пройти.

Дрожь пронизывает тело.

Здесь мир больше, жесточе. Один неверный шаг — и я погребена в тисках между этой бесплодной пустыней и темным, изрытым лунными кратерами небом. И пусть я заслужила это сполна, мне еще многое нужно сделать.

Но сначала…