Дергается от желания броситься в бой.

— К концу второго дея, — продолжает Каан, пока я заплетаю остаток длины под его пылающим взглядом, — я выкрикнул столько слов, что заикание, мучившее меня в юности, стерлось в пыль, но я был настолько измотан, что едва стоял на ногах. — Он сжимает кулаки и кладет их на бедра. — Два соседних клана заключили союз и собрали небольшую армию, которая стала бы моим концом, если бы Райган не нашел в себе силы испепелить их пламенем. Тела еще горели, когда он посмотрел на меня, стоящего на коленях в грязи, и я понял: либо я забираюсь к нему на спину, либо он свернется клубком и умрет рядом со мной.

Я замираю, его слова проникают под кожу, словно медленные стрелы.

Проглотив ком в горле, я беру Каана за кулак и разжимаю ему пальцы, побуждая прижать кончик косы, пока сама пытаюсь освободить пучок волос из его кожаного шнурка, нащупывая узел.

Он склоняет голову, открывая мне доступ. Это ощущается… интимно. Словно огромный, свирепый дракон доверяет другому помочь содрать отмирающую чешую, обнажая уязвимые места.

Мне удается ослабить его густые, непослушные локоны, пропитанные его ароматом расплавленного металла, и я использую шнурок, чтобы крепко и надежно связать косу. Не раздумывая, достаю кинжал, прикидываю угол к скальпу и срезаю косу, на секунду оценивая результат.

Убеждаясь, что не облажалась.

— Мы оба выбрали жизнь, — хрипит Каан, застывая, когда я запускаю пальцы в его волосы, ближе к корням.

Я собираю крупную прядь, прикладываю к ней ухлоо и с помощью свободных концов шнурка закрепляю на месте. Готово. Перекидываю косу ему через плечо — длинную, сильную, внушительную.

Хоть она и не идеальна, но заплетена так туго, что почти стоит колом. Похоже, его это не беспокоит: он берет ухлу в руки и смотрит на нее с таким нежным обожанием, что у меня болит грудь от этого зрелища.

— Когда я вернулся в клан, на моем рейди прибавилось точек. Дань жизням, которые я отнял. Я ношу их души, как пятна; хорошие воины, которые просто сражались, чтобы прокормить своих близких. Хотя я бы повторил это снова, в той крови, что я пролил на поле боя, было мало чести.

— Ты ошибаешься.

Каан смотрит на меня, хмурясь.

— Сражаться за другого, кто не мог постоять за себя, не ожидая ничего взамен… — Я провожу тыльной стороной ладони по его щеке. — Ты обрел гораздо больше чести, чем потерял, Каан. Нет никого другого, за кем я добровольно бросилась бы в битву. Никого.

Он делает вдох. Открывает рот…

Сихарна издает мощный крик, который пронзает меня, хватает за что-то внутри и сжимает. Это чувство приходило и уходило с тех пор, как мы вернулись в деревню и забрали Кори.

С тех пор, как я солгала Каану, сказав, что устала, хотя на самом деле что-то внутри меня трещало под тяжестью этих мучительных звуков.

Я думала, мне нужно побыть одной, но теперь, прижавшись к Каану на этом диване — его надежное присутствие помогает легче дышать сквозь эти волны тревоги, — я думаю, это было нужно нам обоим.

Друг другу.

— Забудь, — объявляю я, делая вдох настолько глубокий, что часть дискомфорта уходит. — Сихарна могла бы меня вдохновить.

Честное слово, по щелчку пальцев.

Каан улыбается, но улыбка гаснет, когда он убирает выбившуюся прядь волос за мое подрезанное ухо.

— Однажды та битва может прийти и за нами, Лунный свет…

— Еще один день, еще одна кровавая баня. — Я тянусь мимо него, беру кусочек очищенного фрукта из миски и откусываю, жуя хрустящую мякоть. — Только скажи слово, и я облачусь в броню. Создатели знают, мир стал бы лучше, если бы твои братья не правили двумя третями земного шара, — бормочу я, чувствуя, как кончики пальцев покалывает от желания поскрести края ногтей.

— Вот в этом мы можем согласиться.

Чувствую взгляд Каана, пока доедаю остатки фрукта, глядя в стену.

Как бы приятно ни было воображать, как я вырываю глаза Кадоку и лопаю их ударом кулака, все кажется настолько неопределенным, что невозможно заглянуть дальше, чем на три шага вперед. Что, если после этих событий ничего не останется спасать, не говоря уже о том, чтобы освобождать?

От этого воротит.

— Кстати, о броне. Я… Ну, у меня есть кое-что для тебя.

Я выгибаю бровь, когда Каан достает из-под стола большой сверток, садится обратно и протягивает его мне. Трогаю твиловый бант, колеблюсь секунду и развязываю шнурок, открывая стопку сложенной белой одежды.

— Кожа для верховой езды, сапоги по размеру и новый плащ, — бормочет он, а я поднимаю приталенную куртку — настоящее произведение искусства, сплошь элегантные вставки и плавные линии, которые, кажется, идеально скроены, чтобы подчеркнуть мою фигуру. Самая эффектная вещь, которую я когда-либо видела. — На нее нанесены руны, чтобы защитить тебя от обморожения при езде на шкуре Лири.

Как предусмотрительно. К счастью, до сих пор это не было проблемой.