— Я принесу чистую одежду. В столе есть бумага, на случай если ты захочешь написать домой. — Она замолкает. — Ты надолго к нам?

Я прикусываю губу.

— Я пока не знаю.

Она кивает, словно этого ответа вполне достаточно.

— Если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони в колокольчик, — говорит она, указывая на старинный шнур у камина. — Я найду для тебя какую-нибудь одежду и оставлю ее в шкафу. Боюсь, она будет немодной. За всем остальным тебе придется отправиться в Волчью Крепость.

— Волчья Крепость? — От одного только названия по спине пробегает дрожь.

— Деревня. — Она кивает в сторону ванной, где все еще набирается вода. — Наслаждайся купанием. Я оставлю одежду здесь.

Однако после ее ухода я прижимаюсь лбом к оконному стеклу. Оно запотевает от моего дыхания. Сад красив какой-то разрушенной красотой, которая отчаянно цепляется за жизнь даже посреди всеобщего запустения.

Это место полно тайн. Я чувствую, как они давят на меня, вытесняя тишину. Но больше всего этот дом кажется одиноким, словно даже эти стены с радостью променяли бы своих призраков на живую компанию. Раньше я только преполагала, что у Инквизитора есть тайна. Теперь я в этом уверена. Я не знаю почему, но у меня нет ни малейших сомнений, что этот секрет как-то связан с тем, почему он меня защищает. Он прячет его именно здесь, и я собираюсь выяснить, что это такое.

От этого зависит моя жизнь.

ГЛАВА 13

В полночь меня будит буря, оконные стекла трясутся, по потолку пляшут вспышки света. Из-за ветра и хлещущего по дому дождя, уснуть кажется невозможным. Я натягиваю стеганое одеяло до самого подбородка и лежу, пытаясь заставить себя вернуться в блаженное бессознательное состояние, но каждый раскат грома отдаляет меня от него все дальше. В конце концов я сдаюсь и отбрасываю одеяло в сторону. Огонь в камине угас до тлеющих углей, и я, дрожа от холода, хватаю из стопки своей новой одежды вязаную шаль.

За дверью, в коридоре, еще холоднее, и старые каменные полы обжигают льдом сквозь тонкие подошвы моих одолженных тапочек. Я прислушиваюсь, не проснулся ли кто-нибудь еще, но не слышу ничего, кроме завывания ветра.

Мои пальцы скользят по деревянным перилам, пока я на цыпочках спускаюсь по лестнице, не сводя глаз с головы рогатого волка, висящей над лестничной площадкой.

В темноте Мирадорес кажется лабиринтом. Каждый неверный поворот ведет или в какой-нибудь холодный коридор без окон, или в тупик, или на узкую лестницу вниз, которая, клянусь, просто назло мне, поворачивает обратно. Наконец, я нахожу дорогу в главный зал.

Кухня за распашной дверью пуста, но в фонаре горит огарок свечи, у основания которого натек воск. Этого света как раз достаточно, чтобы поискать что-нибудь пожрать. Я выбираю горбушку хлеба и кусок бледного сыра, боясь разрушить планы Леноры на завтрак. Я жую и наблюдаю, как небо разрывают молнии, отбрасывая в заросшем саду чудовищные тени.

Очередная вспышка озаряет территорию, и на долю секунды я вижу две фигуры. Сердце замирает, и я пячусь назад, чуть не выронив остатки сыра. Я вжимаюсь в темный угол, не сводя глаз с окна в ожидании следующего удара молнии. Не уверена, что хочу знать, кто — или что — там снаружи. Но когда молния сверкает снова, сад оказывается пуст.

Теперь у меня еще и галлюцинации. Потому что эта неделька, блядь, выдалась просто лучше некуда.

Задняя дверь со скрипом открывается.

— …все не так просто, как ты думаешь, — произносит Инквизитор, стряхивая капли дождя с волос.

Талиесин заходит следом.

— Если она Предвестник, то все именно так просто.

Я сильнее вжимаюсь в стену. Я могла бы им показаться, в конце концов, жрать сыр в полночь — это не преступление. Но они говорят обо мне, поэтому я остаюсь на месте, чтобы послушать дальше.

Этим людям что, больше не о чем, блядь, поговорить, кроме как обо мне?

Они замолкают на достаточно долгое время, чтобы я успела понять, что они меня услышали. Мое сердце бешено бьется в груди, но, наконец, раздается влажное чавканье стягиваемых грязных сапог.

— Ненавижу это говорить, но если то, что написано — правда… — Продолжает Талиесин.

— Не заканчивай эту мысль. — Голос Инквизитора теперь звучит тише, словно он не хочет, чтобы его кто-то услышал, даже сами стены.

Но Талиесин вздыхает.

— Это ты притащил ее сюда. Лгал ради нее.

— Я не лгал, — возражает Инквизитор. — Я сохранил ей жизнь.

— И это был самый мудрый поступок? Потому что теперь она здесь.

— Это уже моя гребаная проблема.

Что-то тяжелое с глухим стуком падает на разделочный стол, затем раздается скрежет ножек стула по камню.

Просто охуенно. Они устраиваются поудобнее. И сколько еще раз я буду застревать в темных углах, прячась от Инквизитора Мариуса?

— Тебе нужно перевязать это? — спрашивает Талиесин.

— И так сойдет.