Ужас сворачивается в животе, когда я понимаю, что есть кое-что, что я ненавижу больше, чем потерны. Это полузаряженные потерны.

Инквизитор чертит узор над диском пальцем в перчатке. Линии вспыхивают под его прикосновением, образуя созвездие.

— А как же Велезонт? — спрашиваю я более тихим голосом. — Они же узнают, если я пройду через это?

— Да, но в этом-то и смысл. — Он чертит еще один, узор поменьше, и потерна мерцает мягким синим светом. — Они будут точно знать, где ты. Ни один другой орден не осмелится вторгнуться в Веннаро. Сиди тихо, и будешь в безопасности.

— Это угроза или обещание?

Он действительно задумывается.

— Возможно и то, и другое?

Я буду в безопасности до тех пор, пока остаюсь там, где хочет он. Я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть дрожь в ладонях.

— Ладно. После тебя.

Но быть в безопасности также означает, что я смогу выяснить, что вообще за херня происходит.

Он исчезает в кольце синего света, как только его сапоги касаются порога потерны. Я стискиваю зубы и готовлюсь к этому выворачивающему наизнанку холоду, но на этот раз мне удается не споткнуться. Я вытягиваю руку, чтобы опереться о ближайшую стену. Мы перенеслись в комнату. Я делаю один-единственный шаг внутрь, и кружащийся свет меркнет, стирая все следы потерны, за исключением едва заметного контура арки. Она так хорошо сливается со стеной, что теперь я едва ли могу сказать, где она находится.

Воздух внутри теплый, под ногами толстый ковер, а прямо передо мной очаг — такой массивный, что если бы я вошла в огонь, то не задела бы ни одну из его сторон. Повсюду расставлены разномастные кресла: одни такие высокие, что похожи на троны, другие — приземистые и манящие. Длинный дубовый стол выглядит удобным, но он огромный. Потолочные балки над головой изгибаются, словно деревянные ребра, а окна забраны железными решетками, так что внутрь проникает лишь тусклый сумеречный свет. Эта комната больше, чем все поместье моей семьи. Здесь повсюду изображение рогатого волка: в резьбе по дереву, на знаменах, даже высечено на каминной полке. Несмотря на размеры, комната кажется обжитой, не подавляющей. Нас встречают только запах древесного дыма и шипение огня.

Инквизитор снимает зимний китель, затем подбирает диск размером с монету, и его плечи расслабляются. Он оглядывается, и я замечаю, как по его лицу пробегает тень облегчения.

Он шагает к очагу и бросает в огонь еще одно полено, пока я стою с отвисшей челюстью.

— Это твой дом?

Он пожимает плечами.

— Моей семьи.

— Ты просто… притащил меня в свой настоящий дом?

Сначала его покои. Теперь это? У Инквизитора вообще нет никаких личных границ.

— С этим какие-то проблемы? — он выгибает бровь, словно я уже должна была все понять. — Здесь ты в большей безопасности, чем где-либо еще.

— Я удивлена, что ты мне доверяешь, — признаюсь я.

— Доверяю? — он усмехается, слегка покачав головой. — Давай не будем заходить так далеко. Мне стоит переживать, что ты тут на хрен все сожжешь?

Я сердито смотрю на него, но адреналин уже спадает, уступая место сильной усталости и чему-то, пугающе близкому к благодарности.

Я в самом сердце его мира, и он — единственный, кто стоит между мной и всеми, кто желает мне смерти.

Это пугающая форма безопасности.

Как стихийное бедствие, в огромную комнату врывается женщина. Она пухлая, со щеками, круглыми, как яблоки, и почти такими же красными. Ее волосы с проседью стянуты назад синим платком, а фартук так перепачкан мукой, что кажется, будто она боролась с мешком муки и проиграла.

Ее глаза останавливаются на мне, а рот округляется в идеальную букву «О». Она бросает на Инквизитора обвиняющий взгляд.

— Ох, ради всех Звезд, почему ты не сказал, что приведешь гостью? — говорит она, уперев руки в бока. — У меня не готов ужин.

Он сует руки в карманы.

— У тебя всегда еды на целый батальон, Ленора. Не думал, что ты будешь против. — Он смотрит на меня. — Ленора не дает этому месту развалиться на части.

— Я всего лишь экономка, — отзывается она, закатывая глаза, но я вижу, что ей льстит его похвала. Она грозит ему пальцем. — Что сделано, то сделано. Но когда-нибудь…

Инквизитору хватает ума выглядеть виноватым.

Ленора поворачивается ко мне; ее оценивающий взгляд быстрый, но цепкий.

— Ты выглядишь так, будто прошла через врата всех семи кругов ада. Пойдем, пойдем, давай-ка мы тебя устроим. Уверена, я смогу сообразить для тебя что-нибудь поесть.

Она ведет меня к креслу у очага, по пути прихватив толстое шерстяное одеяло. Накинув его мне на плечи, она подтыкает его под моим подбородком, словно я ребенок. Я позволяю ей суетиться, слишком уставшая, чтобы сопротивляться.

Инквизитор прислоняется к каминной полке, наблюдая за этой сценой с непроницаемым выражением лица.

Она резко оборачивается и указывает на него пальцем.