— Я вырву твое сердце голыми руками, — и я не шучу.

— Цикл должен быть возобновлен, — говорит он, словно это все оправдывает. — Ты должен это чувствовать. Как и мы все.

Мне плевать на цикл. Или на то, кем нам предназначено стать, по его мнению. На моих пальцах еще не высохла ее кровь. Пусть лучше проповедует самим Звездам.

Я впечатываю его в перила, и камень за его плечом дает трещину. Наши клинки со скрежетом скрещиваются над головами.

— Почему ты так боишься? — цедит он сквозь зубы. Его свободная рука ложится мне на плечо.

Ярко-синее пламя вспыхивает на его ладони, прожигая кожу доспехов и вгрызаясь в плоть. Моя кожа отслаивается черными лоскутами.

Боль нарушает мой контроль, запах обугленной плоти заполняет нос и рот, и я с силой отталкиваю его от себя.

Все еще держа клинок поднятым, я отшатываюсь назад. Сила внутри меня бурлит, и я тянусь к ней. Совсем чуть-чуть. Все еще пытаясь удержать ее в узде.

— Вот от чего ты бежишь, брат, — скалится Кассиэль. — Вся эта мощь. Заперта в клетке, потому что ты слишком хорош, чтобы ею воспользоваться.

— Я выбрал другой путь.

— Вечно благородный сыночек, — вздыхает Кассиэль. — Не устал притворяться?

Я делаю выпад. Он отбивает. Сталь поет.

— Ты должен меня благодарить, — говорит он, пока его лезвие удерживает мое. — Ты бы защищал ее до тех пор, пока она не стала бы старой и немощной, а твоя любовь к ней не превратилась бы в ебаную шутку.

— Ты не уйдешь отсюда живым.

— Не уйду? — он отталкивает меня. — Честно говоря, брат, я пришел не за тобой. Я пришел за ответом. А не за твоей головой.

Я напираю на него, рыча сквозь стиснутые зубы:

— За каким… ответом… — Я наношу удары снова и снова, выплевывая каждое слово. Сталь бьется о сталь.

— За ответом, который мне могла дать только она. — Его взгляд скользит мимо меня туда, где она лежит в темноте. — У меня была теория. Только и всего. Теория о девчонке, чья звезда расколола Ночной Шрам во время ее Инициации. О брате, который влюбился в Предвестника и у которого не хватило смелости сказать ей, кем она может быть на самом деле. О том, что означает новая звезда на небе согласно «Арс Астра».

На полсекунды что-то екает у меня в груди, но я тут же подавляю это чувство. Я не стану торговаться с ее смертью.

— Ты уже закончил меня наказывать? — требует он ответа, и в его глазах пляшет дикий блеск.

— Я заставлю тебя заплатить за это твоим последним вздохом, — клянусь я, — А потом позволю тебе очнуться — чтобы убить тебя снова.

Кассиэль приподнимает бровь, фыркая:

— Да ты из-за нее совсем башкой поехал.

— Не смей говорить о ней! — реву я и бросаюсь на него. — Не смей даже думать о ней.

Он отражает атаку, но теперь он не так быстр. Огонь вытянул из него силы. Я это вижу: тяжело вздымающиеся плечи, сжатая челюсть, пот на виске. Он выдыхается.

Это все, что мне нужно.

Я давлю. Тесню его. Загоняю в угол, где перила сходятся со стеной. Наши клинки сцепляются. Выкручивая меч, я почти пригвождаю его к месту, но его свободная рука вылетает вперед и хватает мое лезвие. По нему хлещет кровь, а следом мчится синее пламя, обжигающее мою ладонь, и я роняю меч.

Я отпрыгиваю назад, но его меч оказывается у моего горла прежде, чем я успеваю подобрать свой.

— Если она очнется, я о ней хорошенько позабочусь, — бормочет он рваным дыханием. — Позволю попрыгать на моем хуе, если будет хорошо себя вести. Но после того, как получу от нее все, что мне нужно, я закопаю ее сердце рядом с твоим.

Эта угроза попадает в цель, и внутри меня что-то вместо меня отвечает ему. Нечто, что не позволит ему ее забрать. Это нечто плевать хотело на пути или клятвы.

Это нечто жаждет крови.

Сила ревет внутри меня. Истинная сила. Та самая, которую я держал в клетке с тех пор, как восстал из мертвых. И на один ужасающий вдох я выпускаю ее на волю.

Кассиэль отпрыгивает назад, роняя свой меч на землю. Меч плавится, превращаясь в лужу жидкого металла. Мы оба смотрим, как лужа сжимается, пожирая саму себя, а затем исчезает целиком. Словно само ее существование было высосано без остатка.

— А вот и ты! — в его голосе почти звенит головокружительный восторг. — Я знал, что это внутри тебя. Зачем было запирать такое?

Я не отвечаю. Я не могу. Если я выпущу эту ослепляющую силу в мир, от меня самого не останется ничего. Все заберет монстр.

Он тоже это понимает. И улыбается.

Он делает шаг назад и скалится, будто уже победил.

— Ты будешь великолепен, — говорит он. — Когда, наконец-то, отпустишь свой гребаный контроль.

Кассиэль стоит у перил. Он кивает в сторону ее тела.

— Сохрани это, как напоминание о том, что я могу забрать у тебя все, что угодно. Кого угодно.

Я мог бы уничтожить весь этот проклятый мир нахуй. Какой в нем смысл без Арден?