Но я замираю, боясь, что любое движение, даже вздох, может украсть у меня этот звук. Я закрываю глаза и считаю удары сердца, постепенно становящиеся громче.

— Что бы ни случилось, мы встретим это вместе, — шепчу я. — Я больше не боюсь.

Ритм под моими ладонями выравнивается в мощное биение, пробивающее себе путь обратно в мир.

На ее коже проступают едва заметные красные узоры. Но это не право по рождению.

Это рудименты.

Сотни линий образуются на ее руках, ладонях, на ключице, виднеющейся из-под окровавленной рубашки.

Я поднимаю глаза.

Ищу ее звезду в Ночном Шраме.

Но небо над головой темнеет, как будто ночь опустила вуаль.

Ее звезда меркнет, гаснет, а затем снова вспыхивает ярким пламенем.

И Ночной Шрам рвется, словно незажившая рана, вскрытая вновь, и за ней…

Звезды.

Сотни.

Тысячи.

Они никуда не исчезали.

Они были скрыты.

Что-то захватывает меня. Нечто древнее и первобытное, поднимающееся из клетки, которую я держал на замке. Оно требует крови.

Требует, чтобы я взял этот кинжал и вырезал ей сердце.

Сила внутри меня натягивается, лязгая клыками и вонзая когти, и на один ужасающий вдох я вижу, как тянусь за кинжалом.

Вижу, как тянусь к ней.

Я загоняю зверя обратно, сражаясь с ним всем, что у меня осталось. Захлопываю клетку. Запираю ее изнутри. Это усилие что-то надрывает в моей душе, и я знаю, что это не заживет так же быстро, как заживают мои обычные раны.

Только не она. Никогда это не будет она.

Она делает судорожный вдох, и под моей рукой вздымается грудь, втягивая воздух длинными, рваными глотками.

В воздухе рядом с нами раздается тихое поскливание, и Герой тычется носом ей в плечо. Ее ресницы подрагивают, глаза распахиваются и встречаются с моими.

Но я не нахожу в них спасения.

В них что-то иное — что-то неправильное. Ее взгляд мечется по балкону, как у загнанного зверя, а когда останавливается на мне, то смотрит так, словно я добыча.

— Арден. — Мой голос сорван. — Это я.

Она резко садится, вырываясь из моих объятий.

— Не подходи. — Для женщины, которая только что была мертва, она вскакивает на ноги довольно быстро. Хватает свой упавший меч. Острие покачивается в мою сторону, затем застывает. — Держись от меня подальше.

Я медленно встаю.

— Это Инквизитор. Арден, это я.

Ее лицо искажается страданием, но лезвие остается неподвижным.

— Что со мной происходит?

Она смотрит на меня так, будто видит во мне единственную причину жить — и при этом из последних сил старается не пронзить ее мечом.

— Арден…

— Я н-не хочу этого… — Рыдания сотрясают ее, меч дрожит в руке. — Я не хочу этого, Инквизитор. Сделай так, чтобы это прекратилось. Пожалуйста, останови это…

Что-то поднимается внутри нее. Это не тот же зверь, что рвется из моей клетки. И не ярость. Я не знаю, как это назвать, но я чувствую, как оно взывает к моей собственной крови.

И она там вместе с этим. Одна. Удерживает это одной лишь своей силой воли.

Но ее воля — единственное, что когда-либо имело значение.

— Посмотри на меня. — Я делаю медленный шаг вперед. — Посмотри мне в глаза, Арден.

Она смотрит.

Меч опускается на долю дюйма. Приподнимается. Снова опускается. Из нее вырывается всхлип.

— Я убью тебя. Я не могу остановиться. Не приближайся…

Она бросается в атаку.

Я оказываюсь быстрее.

Рукой в печатке я перехватываю плоскую сторону ее лезвия, выкручиваю меч из ее руки и одним сильным движением обрушиваю рукоять своего меча на ее висок. Открыв рот, она моргает, словно собираясь наорать на меня, а затем падает без сознания.

Я ловлю ее прежде, чем она ударяется о камень.

— Пиздец, какая же ты упрямая. — Я подхватываю ее на руки, останавливаясь лишь для того, чтобы поцеловать ее в лоб. — Прости меня. Мне так жаль. Мы со всем разберемся. Клянусь.

Я уношу ее упрямую задницу с балкона. Герой скачет за нами следом. Я несу ее туда, где ее настоящее место. Оно здесь. Со мной. С нами.

И мне плевать, если я иду навстречу войне. Навстречу битве, которую я не мог предвидеть. Неважно, чего мне это будет стоить.

За нее стоит умереть.

Потому что, если чья-то душа и способна бросить вызов Звездам, то только ее.

Благодарности

Я бесконечно благодарна моему редактору Лиз Пеллетье за то, что она всегда прикрывает мне спину. Спасибо за то, что была рядом все эти поздние часы и нервные срывы, верила в меня, когда моя собственная вера колебалась, и выросла из роли редактора в настоящего друга. Давай повторим все это снова (боюсь, тебе от меня уже не отвертеться)!