Мир все еще разбит вдребезги, а Инквизитор прислоняется к дверному косяку и заставляет себя слегка улыбнуться, но улыбка не доходит до его измученных глаз.

— Ты не закричала. Талиесин будет разочарован.

Я пялюсь на него. Моя кожа стягивается, словно она мне не по размеру.

Мертв. Он не может здесь стоять. Он умер у меня на руках.

Мои мысли буксуют, пытаясь найти подвох, доказательство того, что у меня галлюцинации. Но в очаге все еще потрескивает огонь, а перед ним валяются мои грязные сапоги и его окровавленная туника.

Это нереально. Он нереален.

— Скажи что-нибудь, — бормочет призрак, словно я какой-то дикий зверь, к которому нужно подбираться с осторожностью. — Ты начинаешь меня пугать.

Из меня вырывается сдавленный смех, тонкий, надломленный, неправильный и раздирающий горло. Оно сейчас похоже на пересохший колодец, со дна которого что-то вытащили.

Сузив от беспокойства глаза, он делает шаг в комнату, и бросает банку с мазью и книгу на кровать. Они приземляются с мягким стуком и по стеганому одеялу пробегает рябь от их веса. Как будто они настоящие. Но он не может…

Нет.

Я сплю. Я отворачиваюсь и, чтобы устоять на ногах, прижимаю ладонь к оконному стеклу. Но прохладное стекло только вызывает дрожь во всем теле, которая совсем не помогает мне проснуться. Это не сон. Он не может быть…

Во всем этом нет никакого смысла.

— Ты мертв.

Мне нужно сказать это вслух. Даже, если это кажется одновременно и неоспоримым, и сомнительным.

На один удар сердца слова повисают между нами.

И потом то-существо-которое-не-может-быть-Инквизитором-но-ебать-как-жутко-его-изображает поднимает голову и встречается со мной взглядом.

— Я был мертв.

В моем животе разверзается бездна. Вернее, мой живот просто проваливается куда-то внутрь, и это ощущение такое резкое, что у меня перехватывает дыхание, а все остальное вокруг расплывается, оставляя лишь этот короткий ответ.

Был.

Но я все еще вижу его смерть. Его тело, бьющееся в конвульсиях. Скользкое и теплое лезвие в моей ладони. Кровь, такая темная, что кажется почти черной, впитывающуюся в грязь под моими коленями. Ее медный привкус, смешивающийся с дымом, и тошноту, скручивающую желудок. Его тяжесть в моих руках.

Я все еще чувствую ноющую боль в мышцах.

А теперь он стоит передо мной.

Я так много потеряла сегодня. Неудивительно, что меня покидает заодно и рассудок.

Не в силах вынести это, я отвожу взгляд и смотрю на кровать, на то место, где на безупречно гладких простынях книга оставила вмятину. Если это реально…

Я снова заставляю себя посмотреть на него. Волосы, стянутые на затылке, все еще влажные, словно вымыты в спешке. Лицо и руки оттерты докрасна, но на пальцах кое-где все еще темнеет сажа, а под ухом виднеется темный, багровый след. Узоры на его коже смягчились, снова превратившись в серебристо-белые шрамы. На нем чистая белая рубашка, воротник расстегнут так, как никогда не позволяла униформа. Но плотные штаны затвердели от засохшей крови и изъедены рваными подпалинами по краям.

Я делаю медленный шаг от окна, затем, пока не растеряла смелость — еще один. Продолжаю идти, хотя внутри все сжимается, словно я иду к краю пропасти, а не к живому мужчине.

Инквизитор напрягается, когда я протягиваю дрожащую руку и замираю, меньше чем в дюйме от его груди.

Если я прикоснусь к нему, он исчезнет.

Так уж это устроено. Призраки растворяются от прикосновения. Галлюцинации не выдерживают столкновения с реальностью. Я не вынесу, если все это окажется лишь жестокой шуткой моего разума. Только не после всего остального.

Его лицо остается непроницаемым, пока он наблюдает за мной, но это его лицо.

Его глаза, того же зимне-синего цвета под темными ресницами. Его нос, все еще слегка искривленный. Его губы — сжаты в ту самую нетерпеливую линию, которая появляется, когда он пытается сдержаться.

— Если ты призрак… — бормочу я. Мои пальцы зависают так близко, что, клянусь, я чувствую жар его тела. Я не могу заставить себя преодолеть последнюю долю дюйма.

Инквизитор вздыхает и этот хриплый звук прошивает меня насквозь, а он хватает мою руку, чтобы самому сократить дистанцию.

У него теплые и мозолистые пальцы. Я ахаю и инстинктивно дергаюсь назад, но он меня не отпускает. Он плотно прижимает мою ладонь к своей груди. Тело под ней не растворяется. Большим пальцем он проводит один раз по тыльной стороне моей руки. Очень медленно и осторожно.

Бросая мне вызов почувствовать это. Почувствовать его.

Его тепло проникает под мою кожу, а под ладонью бьется сердце.

Сильно. Размеренно. Оно живое.

Мое собственное сердце запинается, а затем дико ускоряется, чуть не выскакивая из груди. Этого не может быть. Это нечестно.

Я выдергиваю руку, но только для того, чтобы впиться пальцами в его предплечье и ущипнуть.

— Блядь. — Подавляя вскрик, Инквизитор фыркает, но не останавливает меня.