— Я с этим разберусь, — говорит он так серьезно, как я никогда раньше от него не слышала. Любая маска, которую он обычно носит, сменилась мрачной решимостью.

Возможно, как солдаты, они к этому привыкли, привыкли смотреть, как их друзья падают и больше не встают. Возможно, смерть — это факт, с которым они научились жить.

Она кивает и прячет меч в ножны. Шагнув вперед, она приседает так, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Тебе нужно встать.

Я крепче сжимаю тело Инквизитора в объятиях.

— Я не могу уйти, — шепчу я. — Мне вообще не следовало уходить.

С этого все началось. Я не могу позволить, чтобы этим все и закончилось. Потому что, если я отпущу Инквизитора, это станет реальностью. А если это реально, значит, и Кирена тоже больше нет.

Ее челюсти сжимаются.

— Мы уходим. Сейчас же.

Я оседаю ближе к земле.

— Мое место здесь. С ними. — Слова звучат глухо и отстраненно, словно принадлежат кому-то другому.

Вессика смотрит на тело под плащом рядом со мной и прищуривается, узнавая. Ее лицо слегка меняется. Это не совсем жалость, но резкость ее раздражения притупляется.

— Им уже не поможешь. А теперь вставай.

Я долго смотрю на нее, ища хоть что-то: каплю милосердия или утешения, за которые можно было бы ухватиться.

Их нет.

Дюйм за дюймом мои руки разжимаются, словно я отпускаю не просто что-то, а что-то очень хрупкое. Холод проникает внутрь, стирая последние следы его тепла на моей коже. Вессика протягивает руку, и я сжимаю ее, позволяя ей рывком поставить меня на ноги. В то же мгновение, когда я, пошатнувшись, делаю шаг, ноги пронизывает боль.

Вессика ловит меня прежде, чем я падаю.

— Осторожнее. Ты обожжена, — говорит она, глядя на мои сапоги и почерневший подол.

Ее взгляд поднимается к моей разорванной одежде и голой коже над глубоким вырезом туники Инквизитора, и на ее лице вспыхивает гнев. Ее хватка каменеет, словно она представляет себе глотки под своим клинком.

— С этим мы разберемся позже.

Я опускаю глаза и обнаруживаю, что мои штаны обгорели и почти расплавились, а кожа под ними содрана до мяса и сочится сукровицей.

— Я в порядке, — бормочу я, пытаясь отстраниться от нее.

Но Вессика меня не отпускает.

— Просто позволь мне помочь тебе, — произносит она слишком ровно.

Даже сейчас, она — ярость, но упакованная в строгую, дисциплинированную форму.

Одной рукой она продолжает крепко держать меня за талию, а другой тянется, чтобы запахнуть тунику Инквизитора на моей груди. Мы пробираемся сквозь деревья, но ее хватка остается железной, словно она боится, что я растворюсь в воздухе, если она ее ослабит.

Я скорее спотыкаюсь, чем иду. Каждый шаг мучительнее предыдущего.

Вессика замечает это.

— Мы можем сбавить шаг, — предлагает она, — Или передохнуть.

Я не заслуживаю отдыха. Я заслуживаю того, чтобы лежать мертвой там, на той поляне.

— Нет. — Я стискиваю зубы и заставляю себя идти дальше. — Что он собирается сделать с…

Я не могу заставить себя произнести слово «телами», но оно эхом отдается в мозгу, словно тот крик тех людей. Еще одна неизбежная реальность, от которой мне не сбежать — так же, как и от метки ворона у меня на груди.

— Он обо всем позаботится. — Она перехватывает меня поудобнее, стараясь взять на себя большую часть моего веса.

— Кирен. — Сердце разбивается, когда я произношу его имя. — Мы сможем его похоронить?

— Мы не бросаем своих мертвецов в грязи. Я поговорю с Инквизитором… — Она вздрагивает, осознав свою ошибку. — Уверена, что-нибудь придумаем.

Больше я ни о чем не прошу. Ей нужно справляться со своим собственным горем — похоронить ее собственное тело.

Деревья расступаются, открывая дорогу. Мы срезали путь через лес по диагонали, и впереди вырисовывается мост, ведущий к поместью, укутанный густым туманом. За ним из мглы, словно надгробие, вырастает Мирадорес.

Дверь распахивается еще до того, как мы до нее доходим. На пороге в ночной рубашке стоит Ленора, и ее лицо искажается в ту же секунду, как она меня видит.

— Звезды храни нас, — шепчет она. — Что…

— Позови Эдриана, — приказывает Вессика, уже затаскивая меня внутрь. — Живо.

Ленора не спорит. Она бросает на меня еще один полный ужаса взгляд и исчезает, чтобы привести его из покоев рядом с библиотекой.

Вессика ведет меня наверх и усаживает на край кровати. Я делаю глубокий вдох, испытывая облегчение от того, что больше не стою на ногах. Прямо сейчас даже мои кости ноют от попыток удержать себя от того, чтобы не рассыпаться на куски. Она осторожно приподнимает мою левую ногу, и я морщусь.

— Прости, — бормочет она, осматривая ожоги. — Тебе повезло. Это заживет, но нужно лечение.

Везение тут ни при чем. Я проклята.

— Я пошлю за целителем. — Она направляется к двери.

Я хватаю ее за руку и останавливаю.

— Нет.

— Нет? — повторяет она, словно ослышалась.