— Я не хочу, чтобы кто-то чужой… — Слова застревают в горле и отказываются выходить наружу. Я не могу вынести даже саму мысль о том, что кто-то будет прикасаться ко мне, осматривать, кто-то узнает о том, что произошло.

Вессика с шипением выдыхает сквозь зубы, явно борясь с желанием поспорить.

— Ладно. В Беллаторуме должно что-то быть, хотя бы на сегодня, — многозначительно добавляет она. — Я сама все принесу. Не двигайся.

Как будто я могу.

Она закрывает за собой дверь, а я сижу неподвижно, уставившись на свои руки, где засохла кровь Инквизитора. Мои пальцы сжимаются и разжимаются, словно все еще ищут, за кого бы уцепиться.

Когда возвращается Ленора, она несет таз с водой, тряпки и свежую одежду, перекинутую через руку. Она двигается осторожно, с беспокойством наблюдая за мной.

— Давай мы тебя вымоем, — предлагает она, ставя таз возле кровати и опуская остальные вещи на матрас.

Я не отвечаю.

Она стягивает с моих плеч тунику Инквизитора и замирает, увидев под ней мою порванную одежду. Ее губы сжимаются в тонкую линию, когда она осматривает остальную часть моего тела.

— Давай переоденем тебя во что-нибудь чистое, — говорит она, стягивая с меня разорванную кофту. Она натягивает мне через голову ночную рубашку, затем медлит. — Нам нужно снять с тебя и эти штаны тоже.

Я киваю, забираясь руками под подол рубашки, чтобы расстегнуть их. Схватившись за пояс, я стягиваю их, морщась от каждого движения. Ленора забирает обгоревшие штаны и бросает их на пол.

Я опускаю взгляд и меня пробирает дрожь.

На моих икрах воспаленные, красные раны. Одни сморщились в сгустках опаленной кожи, другие покрылись волдырями. Ленора сглатывает и начинает смывать грязь и кровь с моей кожи так, словно делала это уже сотню раз.

Наверное, она делала это, для Инквизитора и его семьи. Но после сегодняшней ночи…

— Что ты теперь будешь делать? — внезапно спрашиваю я. Слова слетают с губ быстрее, чем я успеваю их остановить.

Ленора замирает, нахмурив брови. Возможно, в этой суматохе Вессика ничего ей не сказала. Она снова начинает промакивать сажу с моей кожи влажной тряпкой.

— Мы позаботимся о тебе.

Она не знает. Я должна ей сказать. Не только о том, что произошло, но и о том, что я натворила.

— Инквизитор мертв. — Эти слова почти невозможно выговорить, как будто я говорю на наречии, которого не существует. — Я пыталась сбежать. Они убили моего друга Кирена. Инквизитор погиб, пытаясь меня спасти.

Вся эта огромная потеря свелась к простым фактам. Сказанные вслух, эти слова звучат неправильно, будто я перечисляю события из чужой жизни.

Она застывает, с тряпки в ее руке на пол капает вода.

— Иногда, — бормочет она, — Звезды просят от нас больше, чем мы готовы отдать. Ты поймешь…

— Нет. — Я качаю головой. — Не говори так. Не говори мне, что так и должно было случиться.

Она секунду раздумывает, вглядываясь в мое лицо, словно ища правильные слова. Но останавливается на:

— Хорошо. Как скажешь.

Ничего больше не говоря, Ленора помогает мне снять испорченную одежду, тщательно и осторожно отодвигая ткань от обожженной кожи. Она накидывает мне на плечи одеяло, плотно укутывая, словно это может удержать меня от того, чтобы не развалиться на части.

— Он все объяснит, когда придет.

— Эдриан? — я качаю головой. — Я не хочу его видеть.

Сегодня я не вынесу встречи еще с кем-нибудь.

Но, игнорируя мой протест, она встает и бросает грязную одежду в таз.

— Я принесу тебе попить. Столько дыма и гари… У тебя, наверное, все горло дерет.

Я с трудом киваю, и она оставляет меня наедине с моими мыслями. Сама не знаю как, я бреду к окну; мое отражение в стекле кажется бледным призраком. Саднящие ожоги на коже — единственное доказательство того, что я еще не мертва.

Сад залит лунным светом, и на ветвях ближайшей ивы видна темная фигура, едва различимая в ночи. Я прижимаю ладонь к стеклу, словно могу позвать ее. Осцен вытягивает шею и смотрит в сторону дома. Но он не улетает. Он начинает петь.

Песня грустная и странная. Это не похоже ни на одно птичье пение, что я слышала раньше. Тонкая, щемящая мелодия то взмывает, то падает, и в конце концов оседает глубоко в моих костях.

Я все еще прижимаюсь лбом к стеклу, когда дверь за моей спиной снова открывается.

— Вы тоже пришли сказать мне, что это не моя вина, Эдриан? — спрашиваю я, не оборачиваясь.

Но отвечает не Эдриан.

— Нет, не за этим. Потому что мы оба знаем, что это неправда.

Я резко оборачиваюсь на знакомый голос, и мир кренится у меня под ногами.

Он в чистой рубашке, но штаны обгорели и перепачканы кровью. В одной руке он держит банку с мазью, а в другой — книгу.

Инквизитор.

Стоит в дверях.

Разговаривает со мной.

Живой.

ГЛАВА 22