Инквизитор лежит в моих руках. Его тело слишком тяжелое. Бледные узоры, вычерченные на его коже, темнеют, словно магия отравлена и умерла вместе с ним.

Я сбежала. Я думала, что так нужно — ради Кирена, и ради меня самой. Думала, что поступаю правильно. Думала, что Инквизитор — монстр.

А вместо этого он пришел за мной. Он спас меня.

Он нашел то письмо…

И теперь он мертв.

Они оба мертвы.

Когда Кирен сжал мою ладонь на перекрестке, его рука была теплой. Теперь она окровавлена и неподвижно лежит в грязи рядом со мной.

Мои слезы иссякают еще до того, как гаснет костер. Как я ни стараюсь, я не могу выдавить из себя ни единого всхлипа, как будто мое тело решило: это предел того, что оно способно пережить.

Я не могу больше на них смотреть. Если продолжу, то снова начну кричать. Поэтому я запрокидываю голову. По небу бледными лентами плывет дым, на мгновение размазывая созвездия, потом ветер разрывает его в клочья. Звезды выглядят так же, как и всегда, если не считать Ночного Шрама, зияющего надо мной, и той единственной звезды, что полыхает в нем, словно обвинение.

Все, к чему я прикасаюсь, умирает.

Эта мысль давит и не отступает. Мои родители. Мой дом. Кирен. Инквизитор.

Я крепко зажмуриваюсь, но правда никуда не денется. Так же, как и эта гребаная звезда.

Слабая вибрация гудит в ладони, резко возвращая мое внимание к Инквизитору. Жужжание становится настойчивее. Я сую руку в карман его штанов и нахожу астролябию. Ее тусклый свет слабо пульсирует, словно вторя сердцебиению, которого больше нет, а затем гаснет.

Инквизитор это спланировал.

Ну, конечно. Он планировал все. Кроме того, чтобы умереть и оставить меня разгребать последствия.

Это осознание меня почти не трогает. У меня нет сил задумываться о том, с кем он связывался и зачем, так что я позволяю астролябии выскользнуть из пальцев и упасть в грязь рядом с нами.

Теперь ничто не имеет значения.

Мой взгляд скользит к кинжалу, лежащему возле моего колена. Лезвие потемнело от крови, и в голове зарождается тихая, ясная мысль: конец совсем близко. Я беру кинжал и медленно переворачиваю его, наблюдая, как свет скользит по испачканному лезвию. Моя хватка сжимается, затем слабеет. В линиях моей ладони засохла кровь, когда я сгибаю пальцы, она трескается. Кирен доверял мне. Инквизитор спас меня. Их больше нет, но кинжал все еще здесь.

Где-то за спиной хрустят ветки. Слишком громко, слишком неожиданно в этой тишине. И инстинкт вспыхивает с новой силой.

Если еще кто-то пришел убить Предвестника, да будет так.

Но ночь разрывает голос Талиесина:

— Арден.

Талиесин влетает на поляну так, словно ожидает застать тут кульминацию драки, но резко останавливается. Рука на эфесе меча слабеет и падает вдоль тела. Он поворачивается и окидывает взглядом всю сцену. Его взгляд останавливается на мне, на теле в моих руках и на том, кто лежит рядом. Его кадык дергается. Не говоря ни слова, он наклоняется, поднимает с земли мой упавший плащ и бережно укрывает им тело Кирена.

Это должна была сделать я.

Я оставила его неукрытым, так же как оставила его умирать.

— Пусть Звезды примут тебя, — шепчет он над моим лучшим другом, — И пусть ночь будет к тебе добрее, чем был этот мир.

Он замирает на мгновение, словно добавляя еще одну личную молитву, прежде чем повернуться ко мне, но я не поднимаю глаз.

Такое ощущение, будто я не в силах это сделать. Будто что-то тяжелое пригвождает мой взгляд к грязной земле, которая все еще впитывает кровь Инквизитора.

Я не могу посмотреть на Инквизитора.

Я не могу посмотреть на Кирена. Только не тогда, когда взгляд означал бы признание того, что его больше нет.

Талиесин опускается передо мной на колени и тянется к ножу. Мои пальцы смыкаются на рукояти так, словно это единственная неизменная вещь, оставшаяся в мире.

— Тише, — произносит он низким голосом. — Тебе это не нужно.

Он медленно высвобождает кинжал из моей руки, словно боясь, что я разобьюсь вдребезги, если он будет слишком груб.

В деревьях пляшет свет, и секунду спустя появляется Вессика, уже с мечом в руке. Ее глаза окидывают поляну, фиксируя масштабы потерь.

— Какого хера здесь произошло? — требует она ответа.

Талиесин бросает на нее взгляд.

— Не сейчас.

Она следит за его взглядом, смотрит на меня, потом на тело Инквизитора, и воздух покидает ее легкие в одном резком, свистящем выдохе.

— Звезды всемогущие, — бормочет она. — Ну конечно.

Ее глаза скользят по телам, словно составляя отчет с поля боя.

Но когда они останавливаются на мне, затем на Инквизиторе — ее челюсти жестко сжимаются. Она ничего не говорит.

И почему-то от этого только хуже.

Талиесин выпрямляется, расправляя плечи.

— Уведи ее обратно в Мирадорес.

Мне не следует туда возвращаться. Не после того, как я оттуда сбежала.

Но Вессика не двигается с места, спрашивая:

— А как же… ты?