— Торин, — я смотрю на него широко раскрытыми глазами, — я должна уйти.

— Нет! — он рычит. — Нет. Я защищу тебя, но не смогу этого сделать, пока ты мне не скажешь!

— Я не могу ожидать, что ты сделаешь это.

Я отхожу от него, воздвигая эту стену, чтобы защитить свое сердце и его тоже. В любом случае, все произошло слишком быстро, этих чувств в моей груди было слишком много, слишком рано, и я должна была знать, что у меня никогда не будет "Долго и счастливо".

— Майя, — говорит Тор низким, опасным тоном, — я сожгу любого, кто придет за тобой, я уничтожу весь этот гребаный город, и следующий, и еще следующий, чтобы обезопасить тебя.

Слезы щиплют мне глаза:

— Нет...

— Да, — яростно заявляет Тор, сокращая пропасть между нами, разрушая все, что я пытаюсь построить.

Он хватает мою руку и хлопает ею себя по груди, над сердцем:

— Эта штука прямо здесь, блядь, перестала чувствовать пять лет назад. Я не жил, а просто выживал. Смотрел на тиканье часов, ждал, когда придет мое время, когда я встречу свою судьбу и отвечу за все свои грехи, но тут появилась ты, блядь. Ты появилась, и это стало шоком для моего организма. Эта красивая загадочная девушка, которую я считал кроткой, считалась маленькой ланью, ожидающей, когда ее растерзает волк, но потом волк укусил, и у лани обнажились шипы, и он понял, что предпочел бы следовать за этой маленькой ланью повсюду, изо дня в день, присматривать за ней, защищать ее.

Я стою, загипнотизированная им, эмоциями, наполняющими его голос и глаза. Страсть и напряженность исходят от него.

— Я не жил, я просто притворялся. Действовал по правилам, пока ты не оказалась на моей лодке и не вернула меня к жизни. Так что не смей, блядь, говорить мне, что я не могу защитить тебя или что ты уйдешь, потому что мне все равно, что ты говоришь, чтобы заставить себя поверить в это, ты чувствуешь то же самое, что и я. Ты так же загипнотизирована мной, как и я тобой, и... — он поднимает руку и прижимает ее к моему сердцу, чувствуя, как неровно бьется орган в моей груди, — Оно бьется для меня. Это печально для твоей дочери, но до того, как ты пришла сюда, ты была всего лишь оболочкой.

— Торин.

— То, как ты произносишь мое имя, маленькая лань, с благоговением, — его глаза закатываются, — и то, как ты смотришь на меня, все это возвращает нас к истине.

— К какой истине?

— Что ты моя!

Тридцать шесть

Ее губы приоткрываются, стеклянные зеленые глаза расширяются, сердце под моей ладонью бьется так сильно, что я вижу, как пульсирует кровь у нее на шее. Она была моей.

Моей!

Я поднимаю обе руки и обхватываю ее лицо, прежде чем прижимаюсь губами к ее губам, чувствуя, как она тает рядом со мной, ее собственная рука все еще зажата между нашими телами. Я хотел, чтобы она почувствовала, что сделала со мной, как сильно эта гребаная штука в моей груди бьется из-за нее.

Черт.

Она не могла уйти. Она была нужна мне.

Она хнычет мне в рот и приоткрывается шире, чтобы впустить меня дальше, поэтому я провожу языком внутрь, пробуя ее на вкус, когда отступаю назад и следую за ее телом к дивану, когда она спотыкается об него. Я накрываю ее тело своим, мое бедро сводит от боли, которую я игнорирую, предпочитая чувствовать Майю под собой.

Мы были этим вместе, и если бы мне пришлось напоминать ей каждый день, каждый час, каждую секунду о том, что это значит, я бы это сделал.

Моя одержимость этой женщиной не знала границ.

— Торин, — шепчет она, прижимаясь ко мне, раздвигая ноги, чтобы впустить меня ближе.

Я прижимаюсь к ней через маленькие пижамные шорты, которые она все еще носит, чувствуя, как она прижимается ко мне в ответ.

— Скажи мне, насколько ты не моя, Майя, — рычу я ей в губы, — скажи мне, что я не твой. Соври мне, маленькая лань, ложь всегда звучит так мило.

Она задыхается, когда я прижимаюсь к ней.

— Черт, — хнычет она.

— Я говорил тебе, что отныне здесь буду только я? Я серьезно.

Я поднимаюсь на колени, рана на моем бедре тянет и горит, посылая волны боли вниз по бедру, но даже это не остановит меня сейчас. Я отодвигаю край ее шорт и трусиков в сторону, мой палец проводит по ее мокрой киске.

— Ну же, милая, скажи мне, насколько сильно эта гребаная киска меня не хочет.

Ее глаза расширяются, а затем закатываются, когда я начинаю дразнить ее вход одним пальцем.

— Это верно, — говорю я. — Ты не можешь, потому что прямо сейчас с тебя капает на всю мою руку. Такая чертовски влажная и нуждающаяся. Ты не можешь дождаться, когда я наполню тебя и доведу до оргазма. Скажи это.

— Пожалуйста, — умоляет она.

— Ты хочешь, чтобы я растянул тебя, маленькая лань? Трахнул грубо и заставил кричать?

— Да!