Одна вещь, которую я заметил с тех пор, как проводил с ней время каждую ночь в течение последних нескольких дней, это то, что она чувствует потребность присматривать за мной, кормить меня, обеспечивать меня выпивкой и едой, следить за тем, чтобы мне было комфортно, даже если для этого приходится жертвовать ее собственным временем.

Это должно было работать не так.

Не поймите меня неправильно, всем нравилось, когда о них заботились, я ничем не отличался, несмотря на последние пять лет изоляции, но была разница между тем, чтобы делать это потому, что ты этого хочешь, и потому, что тебя этому научили.

В ее обязанности не входит присматривать за мной.

Но я считал своей работой присматривать за ней.

Я думаю о словах, которые хотел сказать ей раньше, когда был похоронен в ее крепком теле, а ее руки цеплялись за меня, как будто она боялась, что если отпустит, я уйду. Она была напугана этим.

Я тоже, но с той ночи в хижине я понял, насколько я просто выживал. Как я позволил своему сердцу заледенеть.

Может, я и был страшным убийцей, поднявшим свою работу на новые высоты в расцвете сил, но я был одержим проклятым органом, который бьется у меня в груди. Вот как я сильно и быстро влюбился в Грейс.

И с тех пор, как потерял ее, последние пять лет я прятался от этих эмоций.

Я не заслуживал Майи, но черт возьми, если я все равно не собирался забрать ее.

— Этот город все такой же унылый, как и в прошлый раз, — жалуется Ретт, потягивая виски, которое он достал с верхней полки.

— Эй, лодка отчаливает в скором времени, запрыгивай на нее, — говорю я, но не имею в виду слова.

— Значит, ты сможешь заполучить свою прелестную Майю в полном одиночестве?

Я закатываю глаза:

— Кстати, ты можешь удалиться, она и Харпер придут на ужин.

Он усмехается:

— Ни в коем случае.

— Ретт, я серьезно.

— Что? Этот ребенок любит меня! Может быть, даже больше, чем она любит тебя. Я очень скоро заменю тебя в качестве ее лучшего друга.

— Тебе нужен восьмилетний ребенок в качестве друга, Ретт?

— Восьмилетние дети — лучшая компания, чем большинство людей в этом мире, старший брат.

С этим не поспоришь.

— Если ты останешься, то держи рот на замке.

— О чем именно? — он настаивает: — О том факте, что она что-то скрывает от тебя? Или, может быть, это твое прошлое будет больным местом в разговоре? Знает ли она, что ты зарабатывал на жизнь убийством людей? Или что ты был женат?

— Ты живешь только для того, чтобы позлить меня?

— Да, — немедленно отвечает Ретт, — Да, живу. Но, пожалуйста, просвети меня, как, по-твоему, будут развиваться эти отношения, если ни один из вас не честен?

— Ну, поскольку последние отношения у тебя были, когда тебе было двенадцать, и это даже не было отношениями, я вряд ли последую твоему совету.

Ретт надувает губы, а затем допивает содержимое своего бокала:

— Сегодня должно быть весело.

Она не приходит.

Мы договорились на шесть вечера, но время пришло и прошло, и взгляд на часы показывает, что уже четверть одиннадцатого.

У меня не было надежды, что она придет, и я воздержался от похода за ней, но теперь меня снедало беспокойство.

— Встань, старина, — смеется Ретт. — каково это?

— Заткнись, Ретт, — рычу я, глядя через дорогу туда, где стоит ее домик, тихий и темный. — Я иду туда.

— Это будет выглядеть немного навязчиво, тебе не кажется? Ты трахаешься, а не женат.

— Клянусь Богом, Эверетт, я утоплю тебя в заливе, если ты не заткнешься.

Он усмехается:

— Кольтен отомстил бы за меня.

— Кольтену было бы наплевать.

Ретт надувает губы, наблюдая, как я сую ноги в ботинки, хватаю пальто с крючка, прежде чем он присоединяется ко мне, и надевает свой.

— Что ты делаешь?

— Очевидно, шпионю за своей маленькой подружкой, — усмехается он. — Эй, она спит голой? Я бы не прочь взглянуть на нее.

Я бью его. Прямо в рот. Хруст доставляет удовольствие, а его вопль боли — еще больше.

— Следи за своим языком.

— Ты, блядь, порвал мне губу, придурок, — он вытирает кровь со своей нижней губы.

— Может быть, теперь ты научишься закрывать рот.

— Вряд ли, — слышу я его ворчание, когда открываю входную дверь и начинаю короткий путь к ее хижине.

Было темно, вода лениво накатывала на берег сбоку от меня, звук был почти безмятежным, звезды над головой ярко горели, а жирная, распухшая луна отражала свои серебряные лучи от поверхности воды.

Мне это не понравилось. Моя интуиция редко подводила, и дело было не столько в том, что с Майей что-то было не так, было ясно, что она меня предала, и я справлюсь с этим и уважу все, что она скажет, но это был факт, что что-то было не так.

Я не знал, откуда я это узнал или почему, но я просто знал.

Ретт громко шагает позади меня, иней на траве хрустит от его шагов:

— Потише нахуй, Ретт.

— Мы не на работе, — шипит Он.

— Заткнись.