Час спустя я вижу, как Майя выходит из дома с Харпер на буксире. Она бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем отвести его, и они начинают свою прогулку по направлению к городу и тому месту, куда они собираются пойти на день. Не было похоже, что они вдвоем уйдут в ближайшее время, и даже при том, что я делал это, мне не нужно было находиться рядом с ними.

Даже если любопытство терзало мой разум, умоляя узнать больше.

Как только девочки скрываются из виду, я загружаю бревна в кузов грузовика и проезжаю небольшое расстояние до хижины, прежде чем начать выгружать бревна в небольшое укрытие сбоку от дома, прежде чем нацарапать записку и просунуть ее под ручку входной двери.

К тому времени, как она возвращается, я уже ухожу, и на этот раз я вижу, как она достает записку из-за двери. Я знаю это только потому, что сижу в своей лодке у причала и наблюдаю.

Она откидывает голову назад, тяжело вздыхая, комкая записку, прежде чем заглянуть в укрытие и покачать головой. Однако моя концентрация на ней нарушается мгновением позже, когда у меня в кармане начинает жужжать мобильный.

— Ретт, — отвечаю я.

— Ты уже подумал о моем предложении, брат?

Я откидываюсь на спинку сидения на палубе, чувствуя, как вода мягко покачивает лодку. Это был редкий солнечный день, идеально подходящий для рыбалки, но я не выходил, слишком сосредоточенный на наблюдении и ожидании ее возвращения. Не спрашивайте меня почему, я понятия не имею.

— Нет, — честно отвечаю я.

— Да ладно тебе, Тор, — по-детски фыркает Ретт, — мне бы не помешала зарплата.

Я знал, что это полная чушь, у Ретта было больше денег, чем у меня, и я не был особо стеснен в средствах. Чтобы успокоить своего младшего брата, я спрашиваю:

— А в чем именно заключается эта работа?

— Цель не разглашается, однако она носит громкий характер. Они на виду у общественности.

— Мужчина или женщина?

— Я не знаю.

— И как я могу принять обоснованное решение о выходе с пенсии, если ты даже не можешь сказать мне, стоит ли это моего времени.

— Разве все это имеет значение?

— Пять лет, — ворчу я, — Вот как долго я был вне игры.

— Боишься, что потерял хватку, брат? — Ретт хихикает.

— Нет, Ретт, мой прицел все равно лучше твоего.

Именно Ретт уговорил меня сесть на эту яхту пять лет назад, когда я решил завершить карьеру, но он все равно убедил меня. Я не мог винить его за конечные последствия этого решения, но я не был бы убежден снова. Не тогда, когда мне удавалось держаться подальше и сопротивляться этому страстному желанию.

Потому что да, это была жажда, такая же сильная, как любой наркотик, жизнь, которую я вел раньше и оставил, все еще вызывала зуд у меня под кожей.

— А как ты можешь быть уверен, если не поработаешь со мной?

— Тебе нечего сказать, Ретт, я не берусь за эту работу.

— На этом маленьком острове есть все, что тебе нужно, а, старина?

— Пока, Ретт, — я закатываю глаза и вешаю трубку, прежде чем он успевает что-нибудь возразить, мой взгляд возвращается к домику.

Но Майи больше нет снаружи, и мне неприятно признавать, как сильно это меня разочаровывает.

Двенадцать

 

Я забираю Харпер из школы сразу после трех и направляюсь в закусочную. Имоджен работает, так что в конце концов она присоединяется к нам за нашим маленьким столиком.

— Это через две недели, — продолжает Имоджен, протягивая мне листовку. — Тебе стоит приехать, это будет идеальный способ закрепиться в городе!

Харпер ахает:

— Там лабиринт!

В данный момент она говорила о ежегодном осеннем фестивале, который город проводит в октябре. Это был способ закрыть туристический сезон в преддверии наступающей зимы, и это был самый большой фестиваль в городе, по крайней мере, так сказала Имоджен.

— Там будут все, — взволнованно восклицает она.

Все.

— Торин? — его имя вырывается прежде, чем я успеваю сомкнуть губы.

Брови Имоджен хмурятся:

— Обычно нет. Он затворник.

Я киваю. Да, я заразилась от него этой атмосферой. Вот только со мной он не совсем был затворником. Не с крышей, а затем и с бревнами сегодня утром, хотя эта записка оставляла желать лучшего.

Она все еще была у меня в кармане, и она определенно прожигала материал моих штанов.

Уверен, мне не нужно объяснять тебе, как разжечь огонь. Не за что.

Как будто я была неспособна сделать это сама, конечно, я не смогла бы разрубить их, но я бы нашла способ.

— Все в порядке? — настаивает Имоджен.

— О да, — лгу я, — все прекрасно.

Решив не обсуждать тот факт, что мужчина вломился в хижину и нашел меня в ванне, или что затем он прижал меня к стене.

Торин причиняет мне боль, и с моим прошлым я должна держаться от него подальше.

— Он доставляет тебе неприятности?

— Нет! — я выпаливаю: — Зачем ему доставлять мне неприятности!?

Она поджимает губы:

— Хорошо, но ты бы сказала мне, верно?

Я нахмурилась. Я недостаточно хорошо знала Имоджен, чтобы решить, могу ли я с ней поговорить. Конечно, она была достаточно милой, очень помогла мне, но в конечном счете все равно оставалась незнакомкой.

Когда тишина затягивается, она вздыхает и улыбается: