Судя по тому, как мне приходится держать руки, мне хотят подарить двустворчатый шкаф. С подарками у нас тяжело… Не в том плане, что мне их не дарят. Альберт прагматично потребовал написать список подарков, которые я бы хотела получить. Ему, видите ли, так проще делать сюрпризы. Я принципиально ничего писать не стала. Вместо этого клятвенно пообещала радоваться любому подарку, как ребенок. И вот  я уже радуюсь новенькому криминальному кодексу, административному кодеку в красивом переплете, трем одинаковым золотым брошкам с зеленым камнем, подаренным в один заход, и дорогой, красивой, но абсолютно неудобной ручке. Подарочная логика Альберта способна убить кого угодно. Но в отличие от других мужчин, он подходит к выбору подарка со всей серьезностью, что меня веселит неимоверно. Однажды я спросила Альберта, почему он не дарит цветы? На меня посмотрели таким взглядом, словно я случайно кого-то убила, а следы замести не успела. «Лезть под покровом ночи на клумбу и рвать цветы?» - возмутился Альберт, округляя глаза. «А как же магазины? Там же продают цветы!» - возразила я, вспоминая милые букеты, которые видела на витрине.  «То есть я должен заплатить за то, что кто-то ночью вместо меня полез на городскую клумбу и совершил административное правонарушение, а потом перевязал улику ленточкой? Я шесть лет с этим воюю!» - услышала я в ответ, понимая, что за руку пока еще никого не поймали, но идентичность букета на витрине и растительности ближайшей клумбы давно уже смущает моего «прокурора». «А я, наивная, думала, они сами выращивают…» - буркнула я.  Позавчера Альберт принес мне цветок. В очень красивом горшке. Что-то мелкое и непонятное из серии «вырастет, само определится». Зато к цветку прилагались детальные и дотошные инструкции по уходу. Моя радость все тщательно записывал. Сколько раз нужно поливать, с какой периодичностью, сколько воды и так далее. Так что с этого момента обеспечить цветку достойный уход из жизни – моя святая обязанность!

- Шире, пожалуйста, - вздохнул Альберт, закусывая губу и выводя меня из состояния приятной задумчивости. На груди у Альберта под одеждой, застегнутой на все пуговицы, висит моя золотая цепочка с буквой «А». Тс!  Об этом никто не должен знать! И когда я думаю о нашем маленьком секрете, мое «левостороннее» сердце сладко екает.

- Ну? Расставила? – вздохнула я. Мне уже самой любопытно, что бы это могло означать. – И долго мне еще так стоять?

«Поставьте ноги на ширину плеч, расставьте руки! Начинаем утреннюю зарядку для тех, кто нас смотрит вечером!» - вздохнул Опыт Всей Жизни, нежно поглаживая живот Любви Всей Жизни. Счастье было уже на подходе.

- Ладно, опускай. Одевайся и иди за мной, - вздохнул Альберт, ведя меня за руку на улицу. Если честно, то у меня не было горячего желания лишний раз выходить на улицу. Мне не хотелось смотреть на лица тех, кто еще недавно пригласил меня на шашлыки. Я шла в сопровождении инквизиции, оглядываясь по сторонам. Магазин сладостей был закрыт. Неподалеку от витрины стояла женщина в черном траурном платье и несколько человек. Все они дружно снимали вывеску. Мы поравнялись с ними, а я взглянула на бледное лицо женщины. Жена продавца. При виде меня она опустила голову, делая вид, что очень занята рассматриванием пыли на подоконнике витрины… Я вопросительно посмотрела на Альберта. Он ответил мне холодным взглядом. Альберт не умеет не только выбирать подарки, но и прощать.

Миновав несколько секторалей через порталы, мы вышли к Академии, все еще сохранившей на стенах следы пожара. Я сглотнула, глядя на новую брусчатку и на ухоженные клумбы с цветами, на месте костров. Шаг замедлялся, я стала отставать, чувствуя приступ дурноты… Вот здесь я лежала, закрывая голову руками, а вот здесь лежала окровавленная девушка-маг… А здесь стоял Альберт… А вот тут валялась окровавленная маска… Я точно помню…

- Остановиться! – приказал Альберт патрулю, подходя ко мне и осторожно проводя рукой по моему лицу. А вот здесь лежало тело белого инквизитора…Тут проходила черта…

- Посмотри на меня… - услышала я голос. – Посмотри на меня, пожалуйста.

Я с усилием оторвалась от пейзажей, навевающих целый сонм воспоминаний, которые я вряд ли бы занесла в альбомчик «Избранное».

- Посмотри на меня, - вздохнул Альберт, беря меня за подбородок и поднимая мою голову - Смотри мне в глаза и слушай… Я не хочу, чтобы ты навсегда осталась в том дне. Не отводи глаза. Смотри на меня внимательно. Анна! Я кому говорю! Тот день прошел. Мы его пережили. Мы живем дальше. И не надо каждый раз думать о нем. Не прячь глаза. Смотри людям в глаза. Смотри пристально. И жди, когда они сами отведут взгляд. Я десять лет так делаю.

Я вздохнула и простонала, глядя в светло-карие, почти желтые глаза. «Привычка свыше нам дана. Замена счастию она!». А я-то гадала, почему он так на всех смотрит. Еще бы! … Ой! А что это стоит перед Академией? Это что еще за…

Прямо перед входом в Академию стояла статуя, от которой мне стало слегка дурно…

«Кхе-е-е-е!» - подавился Опыт. «Мамочки!» - простонала Любовь, закрывая глаза. «Это все ты!» - вздохнул Опыт. – «Народная Любовь!». «Что? Я – Народная? С каких это пор? Ты не путай! Я Любовь Всей Жизни!» - возмутилась Любовь.

Перед нами стояла я. В камне и в мой полный рост. С широко раздвинутыми… нет, слава богу, не ногами… Руками. Ноги были просто расставлены. «Удар! Поймала!» - заорал Опыт, прыгая на диване в протертых штанах. Рядом стояла округлившаяся Любовь, в домашнем халате, сложив крылья,  с тарелкой и ложечкой. – «Ты видела, Любимая! Видела! Ничего себе! Думал, что выше ворот пройдет! Вратарь - вообще молодца!». «Включи сериал! Или мелодраму какую-нибудь!» - вздохнула Любовь, облизывая ложку.

- А…А…Альберт… - я повернула голову и так и эдак, чтобы понять, за что меня так изувечили…тьфу ты, простите, увековечили! Мой каменный  взгляд был решителен и суров, на лице была печать отваги и мужества.

«Посторонним «В»!» - икнул Опыт, ведя свою Любовь на выставку современного искусства. – «Решили сэкономить на вахтерше! Слабонервным вход воспрещен! Враг не пройдет!». «Обнимашки?» - предположила Любовь, разглядывая экспонат. – «Милости просим, ждем вас с распростертыми объятиями!». «Приходите к нам учиться, только, чур, не материться!» - предположил Опыт. «А очень хочется!» - всхлипнула я.