А еще я потерял невесту. В момент, когда я открыл глаза, она уже счастливо вышла замуж, разорвав нашу помолвку самым низким образом, обвинив меня в том, чего я никогда бы не сделал. И придумав то, что окончательно убило мою репутацию в глазах аристократии.

Меня вычеркнули. Забыли. Я стал не просто инвалидом. Не герой войны и не пленник несчастного случая. За все время, что лежал в лечебнице, мне не прислали ни одного письма с пожеланием скорейшего выздоровления, и ни один человек не почтил меня присутствием.

Я стал настоящим чудовищем для аристократов.

Заголовки газет не пестрели рассказами обо мне. Такие истории не печатают, их тихо рассказывают друг другу и смачно пересказывают в каждом узком кругу, кривя лица и морща напудренные носы.

Почувствовал ли я боль? Изнывал ли я в стенах лечебницы от страданий? Отнюдь. Я не чувствовал ничего. Были только желания. Я хотел есть, хотел пить. А еще хотел встать на ноги и уйти из чертовой лечебницы.

Целители считали, что чувства ко мне вернутся, как способность ходить и использовать магию. Но из всего обещанного я начал только ходить. Иногда мне было скучно, и некоторые вещи меня раздражали. Но можно ли считать это чувствами? Еще реже я испытывал интерес.

Привыкнуть жить без эмоций не так уж и сложно, вектор с чувств просто переходит на желания. Главное — найти цель.

И я быстро ее нашел.

Несколько лет ушло на то, чтобы снова встать на ноги. Все эти годы я думал, как вернуть себе все, что было потеряно. То, что принадлежало моим родителям.

Любовница была частью большого плана. Недостающим звеном для возвращения в свет. Именно поэтому я сделал леди Элеоноре щедрое предложение. И ее отказ меня не напугал.

Ведь когда расположился на дорогой обивке сиденья кареты, даже заметил у себя тень улыбки. Я нашел то, что искал. И я получу это.

Вслед за мной у дома появилась еще одна карета. Из нее вышел невысокий мужчина в цилиндре и вприпрыжку, испугавшись дождя, побежал в дом леди Фокс.

Интересно…

— Проследи за ней, – отдал я приказ собственной тени.

Вмиг она материализовалась, и большая черная птица вылетела из окна кареты. Теперь я отдал приказ кучеру трогать. Что бы ни случилось у Элеоноры, я узнаю это и быстро пойму, как использовать с выгодой для себя.

Глава 2.1

***

— Добрый день, леди Элеонора, предложите чаю? – сразу же залебезил маленький пухленький мужчина с натянутой улыбочкой.

— Я предложу вам пойти к черту! – резко ответила я, сжав кулаки.

Мужчина вздохнул и покачал головой.

— Не зря вас здесь оставили. Леди Фабия видела наперед, какой непорядочной девушкой вы вырастете.

— Повезло ей иметь такое предчувствие. Но я в тетушке и не сомневалась, ее мужья мрут как мухи. Должно быть, помогает дар предчувствия.

За спиной раздались торопливые шажочки Пэгги. Она вышла в холл, посмотрела на меня и на пришедшего гостя.

— Добрый день, мадам, – поприветствовал ее Римус – поверенный моей тетушки и моей младшей родной сестры. Иногда он приходил по велению «любимой» тети Фабии, потрепать мне нервы. – Может, хоть вы предложите мне чай?

Пэгги пождала губы, хмыкнула, развернулась и ушла обратно. Римус вздохнул. А что он думал? Пэгги была единственной, кто всегда на моей стороне. Вот только ругаться она не умела, говорила, что ей не по возрасту.

— Не боитесь вы чай здесь пить? Я ведь и яд могу крысиный подсыпать.

Улыбнулась, отчего Римус явно напрягся, передумав выпрашивать.

— Ну, раз с чаем мы разобрались, то, думаю, вам пора, – второй раз за день я произнесла эту фразу.

— Там дождь, – грустно сообщил поверенный.

— Я вижу, – ответила я.

Но вместо того чтобы уйти, Римус зашуршал дурацкими бумагами. Я знала, ради чего он приехал, и обрадовалась, что не вылила чай на герцога. Сервиз точно сегодня будет разбит, но уже о голову мерзкого поверенного.

— Вы ведь знаете, что поместье принадлежит вам и вашей сестре в равных долях, – забубнил он, уткнувшись в бумаги. Эту монотонную лекцию я уже слышала сотню раз.

— Я не страдаю потерей памяти, – ответила я, выходя из себя. И что за день такой?

— И леди Маргарет предлагает вам продать поместье, – продолжил бубнить он, не вытаскивая носа. – Иначе она продаст свою половину.

И снова эта попытка забрать мое единственное наследство. Удивительно, насколько наглыми могут быть некогда родные люди.

— Она не имеет права, – уверенно сказала я. – Для этого ей нужно мое разрешение.

Этот разговор уже велся не первый раз. Вопрос был хорошо изучен. Моя сестра не могла продать поместье, если я не дам на то своего согласия.

Маргарет и так забрала все. Когда-то любимая младшая сестра, а теперь – стервятник, пытающийся отобрать последнее, как, впрочем, и тетя.

А ведь было время, когда я верила им обеим. Зря. Воспоминания сразу же отдались болью в груди.

Когда я ушла со свадьбы, думала, это самый худший день в моей жизни. После — звание худшего дня получил тот, когда я прочитала первую статью в газете. Но на самом деле худшим был день, когда родители погибли. Это было ужасное горе.