— О? Я могу подвезти тебя, если тебе недалеко.

— Спасибо, но такси буду вести я, — вежливо поклонившись, сказал Эйстейн.

— Разве ты как полицейский не обязан пресекать вождение в нетрезвом виде? — недоверчиво спросила Витт, когда Эйстейн вышел, а Олег направился в туалет.

— Без сомнения, — ответил Харри. — Хотя что касается именно Эйстейна, мне кажется, за рулем он безопаснее, когда в нем уже сидит пол-литра.

— Тебя ведь правила, похоже, не особо волнуют, верно? — Харри посмотрел на неё, ничего не ответив.

— Все в порядке, меня тоже, — сказала она. — Мы, по сути, очень похожи, мы вдвоем. Может, поэтому мы так хорошо сработались.

— Разве?

— Можешь не притворяться, будто ничего не заметил. — Она улыбнулась. — Жду не дождусь нашего сеанса терапии, Харри.

Он лишь кивнул и жестом показал Нине, что просит счет.

— О чем вы разговаривали? — спросил Олег в машине.

— О «Подглядывающем», — ответил Харри и спросил себя, зачем он солгал. Нет, это была неправда.

Он знал, почему лгал.

Глава 42

В кабинете Катрине Братт уже вовсю разило мужским потом. Она сложила руки на груди и разглядывала крупного мужчину, сидевшего на стуле перед письменным столом. Говоря, старалась не дышать носом.

— Значит, вы хотите получить защиту полиции, потому что считаете, что вас могут попытаться убить?

— Кто-то забрался ко мне в дом и украл камеру, — сказал Трим Хёуген. — А теперь трое моих знакомых мертвы. — Он поерзал, словно сидел на чем-то неудобном. «Геморрой», — подумала Катрине.

— Если бы каждый, кто знал этих троих погибших, получил охрану полиции... — Она вздохнула. — Это было бы просто невозможно. Есть ли какая-то конкретная причина, почему вы считаете, что находитесь в особой опасности?

— Да, есть. — Каждый раз, когда Трим Хёуген делал выдох, его огромное тело словно сдувалось, будто он по большей части состоял из воздуха: — Когда я устроился консультантом в только что созданный тогда Норвежский кинофонд, я, как и многие другие там, был человеком, который сам не состоялся как кинематографист. Моя работа заключалась в том, чтобы проводить собеседования с теми, кто претендовал на государственную поддержку кинопроектов, и на этом основании давать рекомендации совету директоров, которым они следовали в девяти случаях из десяти. Короче говоря, я был неудачником, который вдруг получил власть опускать или поднимать большой палец, решая судьбу чужих мечтаний. От такого легко можно стать говнюком.

— И вы им стали?

— Все же понимают, что ты не можешь одобрить всё подряд, поэтому начинают подлизываться. Говорят, что полагаются на человека с таким тонким киновкусом, как у тебя. Когда видят, что это не работает, падают на колени. А когда и это не помогает, бывает, начинают плакать. Или предлагают взятки.

— Деньги?

— Да. Или другие... услуги.

— Понимаю.

— На какое-то время это сделало меня мелким садистом, по-другому и не скажешь. Свою работу я делал честно, взяток не брал и рекомендовал только те проекты, в которые верил. Но я также наслаждался приятным бонусом — возможностью смотреть, как другие пресмыкаются. Я мог вызывать на собеседования авторов проектов без малейшей художественной или коммерческой ценности, заведомо провальных, просто ради того, чтобы увидеть, как этих людей, заходивших в кабинет такими уверенными и высокомерными, ставят на место. Я наблюдал, как они впадают в отчаяние по мере того, как мои вопросы становились все более критическими, и они понимали, что пришли сюда не за деньгами, а чтобы их разнесли в пух и прах. Я нажил себе врагов, скажем так.

— Но теперь вы больше не... э-э, садист?

— Отчего же, просто частично списанный в утиль. — Он устало улыбнулся: — Когда фонд объединили с другими программами поддержки и создали NFI, штат постоянных консультантов сократили. Гендерный баланс был официально заявленной политикой, а поскольку я родился с членом...

Он развел руками, и Катрине увидела, что его свитер взмок от пота. Она кивнула, хотя сильно сомневалась, что его сгубило исключительно стремление к гендерному балансу.

— Сегодня я внештатный консультант, и NFI время от времени подбрасывает мне работу. Так что какая-никакая власть у меня все ещё осталась.

— Понимаю. Ладно, Хёуген, я хочу, чтобы вы заполнили бланк заявления, и тогда я передам ваш запрос на рассмотрение.

Хёуген глухо и горько рассмеялся.

— Прошу прощения? — спросила Катрине.

— Будто самого себя слышу. Мы оба прекрасно знаем, что на практике решение принимаете вы. И вы его уже приняли.

Катрине посмотрела на него. Кивнула: — У нас, как вы наверняка понимаете, ограниченные ресурсы, а вы не можете указать на какую-то конкретную угрозу. Вы работаете из дома?

— Частично. Консультантам за сущие копейки сдают небольшие кабинеты в Кинопарке.