— Ну, юмор — это хотя бы признак интеллекта. Кстати, та дамочка в «Шрёдере» ничего так.

— Хильде Витт.

— Витт. У тебя с ней...

— У меня с ней что? Впрочем, забудь, ответ — нет. С чего ты взял?

— Я же чувствительный парень. Поймал там за столом кое-какие флюиды.

Харри покачал головой: — Флюиды ты, может, и поймал, только они между ней и Олегом.

— Да ну нафиг. Серьезно?

— Ага. Но рот на замке.

— Само собой. И как я так ошибся? Хотя, ладно, раз уж ты об этом заговорил, он и правда был на редкость молчалив. У него ведь маленький ребенок, так что надеюсь, это временно.

— Вряд ли. В смысле, для него точно нет. А вот для неё, я практически уверен, все иначе.

— Это ещё почему?

— Просто предчувствие. Могу ошибаться, но, по-моему, она пироманка.

— Ага, знавал я парочку таких! Это все жажда власти, мне кажется. Люди, испытавшие абсолютное бессилие. Это как те, кто когда-то в жизни голодал, а потом у них ломается кнопка «стоп» в еде. Дед Треско, знал, что он сидел в Дахау во время войны? Он рассказывал, что когда американцы их освободили, они с другими пленными пытались им аплодировать. Но они были настолько истощены, у них на ладонях совсем не осталось мяса, так что хлопки выходили беззвучными. Понимаешь, бесшумные аплодисменты? А когда дед Треско помер, он был таким жирным, что, скорее всего, от этого и преставился. Вот то же самое происходит с пироманами и пироманками, понимаешь? От бессилия к всевластию. Они не могут устоять перед возможностью побыть режиссером. Но им постоянно нужны новые драмы, которыми они могли бы дирижировать.

— М-да. Олег говорит, что хочет уйти от Хельги.

— Ой-ёй. Он не понимает, что эта Витт бросит его, как только не останется домов, которые можно спалить. И что ты собираешься делать?

— Я? Он взрослый мужчина, и это его жизнь.

— Ну да, конечно.

— Что значит «конечно»?

— Я слишком хорошо тебя знаю, Харри. Он навсегда останется твоим мальчиком. Ты не позволишь этому случиться просто так, ничего не предприняв.

— Что ж. В таком случае это не я не позволяю, Эйстейн.

Эйстейн покосился на него: — Да. Вот именно. Это она. Его мать. Это Ракель не позволила бы этому случиться.

— Притормози здесь.

Эйстейн прижался к тротуару перед паркингом. Харри взял аккумулятор: — Ещё раз спасибо. Переведу деньги через Vipps.

— Нет. — Эйстейн покачал головой. — Ты купишь мне альбом «Carnage» Кейва и Эллиса. На виниле. Завернутый в подарочную бумагу.

— Серьезно?

— Вполне. Нам всем нужно чувствовать себя любимыми, Харри.

Если не считать слоя инея на стеклах, его «Форд Эскорт», похоже, стоял точно в таком виде, в каком Харри его оставил. Он поставил аккумулятор на пол прямо у водительской двери и вставил ключ в замок. К его удивлению, ключ провернулся на редкость легко. Он сел в салон, оставив дверь открытой, и нагнулся, чтобы нащупать рычаг открытия капота.

И замер.

На его плечо опустилась чья-то рука. Следующее действие Харри было скорее инстинктивным, чем обдуманным. Подголовников в машине не было, поэтому прямо из согнутого положения он схватил стоявший снаружи аккумулятор и швырнул его назад через плечо.

Послышался стон. Харри обернулся.

— Извини, извини! — прохрипел мужчина на заднем сиденье.

Это был Роберт Брандт. Его шляпа съехала набок, на коленях лежали аккумулятор и темные очки, а одной рукой он зажимал нос. Вторую руку он поднял вверх, показывая Харри, что она пуста.

— Какого черта ты делаешь в моей машине?

Брандт убрал руку от носа. Из одной ноздри текла тонкая струйка крови. Одно его веко нервно подергивалось, бровь ходила вверх-вниз: — Делаю то же, что и ты, Харри. Провожу расследование.

— Ты вскрыл мою машину, чтобы... расследовать меня?

— Ну, называть это «вскрыл» — пожалуй, преувеличение. Штифтовой цилиндровый замок с изношенным механизмом на «Эскорте» восемьдесят восьмого года? Для этого достаточно вот этого. — Он указал рукой на сиденье рядом с собой, где Харри заметил простую отмычку и натяжитель. — Я всего лишь хотел проверить, не держишь ли ты в машине алкоголь. Фильм ведь будет о вождении в нетрезвом виде. О твоем вождении в нетрезвом виде. О твоем убийстве.

Харри сглотнул: — Продолжай держать руки поднятыми, чтобы я их видел. Ты ведь понимаешь, что я обязан заявить об этом?

Брандт рассмеялся. Его по-детски голубые глаза блеснули, и снова проявился тик — задергалась бровь.

— Не думаю, что ты это сделаешь, Харри. Не тогда, когда поймешь, что сотрудничество для тебя — куда более выгодная стратегия, чем противодействие.

— Вон из машины. Живо.

— Ронни был моим лучшим другом. Собственно, единственным другом. — Брандт прижал к ноздрям клетчатый носовой платок. — Два молодых копа, у которых в крови бурлил адреналин, верно, Харри? У меня есть источники в полиции, которые приехали на место аварии, где вы вылетели с дороги. Говорили, там все было в крови.