Слова были произнесены с тем, что она определила как безупречный американский акцент.

— Что вы имеете в виду?

— Очевидно, это сумасшедший. Но это значит лишь то, что убийцей может быть кто угодно.

Звуки органа стали громче. Они машинально повернулись к алтарю: вошел священник и встал у гроба. У Катрине в любом случае больше не оставалось вопросов; убийство Фелиции вряд ли имело отношение к тому, кем она была в подростковом возрасте.

Священник провел церемонию. Никто из пришедших не произнес надгробных речей, священник лишь зачитал два цветочных послания:

— «Савади кха от твоих сестер[31]. Покойся с миром. От незнакомца».

Гроб остался стоять, пока присутствующие потянулись к выходу под продолжавшуюся органную музыку. Точнее, потянулись все, кроме мужчины в волчьей шубе, с которым Катрине решила поговорить, — он направился к алтарю и священнику. Бросив взгляд на часы, Катрине поняла, что у неё в обрез времени, если она хочет успеть на совещание следственной группы, и поднялась со скамьи. Но её остановило прикосновение к спине. Она посмотрела вниз и увидела руку Брандта в перчатке.

— Простите, — улыбнулся он, так и не встав со скамьи. — Но мои вопросы...

— Им придется подождать, — отрезала Катрине. — У нас три убийства, а время идет. Давайте созвонимся через несколько дней, идет?

— Я понимаю. — Он поднялся, протянул ей визитную карточку, галантно поклонился и пошел к выходу со шляпой в руке. По дороге к алтарю она посмотрела на карточку. «Ев. Роберт Брандт». Над именем и непонятным ей золотым сокращением был вытиснен летящий голубь. Она сунула карточку в карман.

— Простите, — обратилась она к спине в волчьей шубе. Мужчина повернулся. — Старший инспектор Братт из отдела убийств. Могу я спросить, кто вы?

На лице мужчины не было и тени страха, никакого запаха она тоже не уловила.

— Андерсен из похоронного бюро «Андерсен», — представился он.

Только теперь под шубой она разглядела костюм и галстук.

— Оу. Я думала... вы сидели...

— Да, мы иногда так делаем. Чтобы все не выглядело так... ну, вы понимаете, пусто.

— Тогда вопросов нет, — сказала Катрине, радуясь, что теперь точно успевает на совещание, и развернулась, собираясь уходить. Но тут же вспомнила: — Хотя постойте. У вас осталась запись имени того незнакомца, который прислал цветы?

Похоронный агент достал телефон, нажал на кнопки и прочитал с экрана:

— К сожалению, похоже, заказ пришел в письме с наличными. Другой букет оплачен...

Катрине уже повернулась и сделала несколько шагов, когда звук этого имени заставил её застыть на месте и обернуться.

— Не могли бы вы повторить?

 

Катрине слышала, как на том конце провода голос из громкоговорителя объявляет об отправлении поезда. Затем снова раздался голос Харри:

— То есть Ламай Неслунн и её сестра прислали цветы Фелиции Хени?

— Да. И они были на похоронах, это точно были они. Что ты об этом думаешь? — Катрине перешла оживленную улицу Экебергвейен прямо перед церковью и пошла вдоль кладбищенской ограды.

— Во-первых, Осло — маленький город, — сказал Харри.

— Это говоришь мне ты, человек, который не верит в совпадения?

— М-да. Но ещё я говорю, что человеческий мозг так сильно заточен на поиск закономерностей, что мы повсюду видим ложные связи. Впрочем, ладно, возможно, ты права.

— Ещё бы, ведь каковы шансы, что два человека, которых Ламай Неслунн хорошо знает, окажутся убиты в одну и ту же ночь?

— Ровно такие же, как и то, что два её знакомых будут убиты с разницей в сто тридцать девять дней.

— Сто тридцать девять?

— Случайное число. Я просто к тому, что не стоит слепо цепляться за то, что кажется тебе совпадением.

— Кстати, ты знаешь некоего Роберта Брандта?

— Не припомню такого.

— Странный тип в темных очках а-ля Леннон и большой шляпе, сказал, что знает тебя.

— Нет. А что?

— Ничего.

— Ладно, — сказал Харри. — Ты не могла бы разузнать, не был ли Биргер Неслунн должен денег Джону Дейлу?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что по двум точкам можно провести прямую. Но по трем уже получается рисунок.

— То есть теперь ты уже не считаешь это совпадением? Ты можешь наконец определиться?

— Если следователь не обязан определяться, они и не должны определяться[32]. Если совпадения — это все, что у нас есть, значит, будем работать с ними.

— Ты только что сказал «они»?

— Да, я обновил свои личные местоимения.

— Неужели? Но ты по-прежнему говоришь «мы» там, где по-новому следовало бы сказать «вы», — Катрине замедлила шаг и направила ключ на машину, которая отозвалась коротким писком.

— Угу. Созвонимся. Езжай осторожнее, скользко.