Один — высокий, широкоплечий, в синем двубортном костюме в полоску, розовой рубашке и розовом галстуке. Густые рыжие кудри были зачёсаны назад с помощью геля, воска или моторного масла. Что бы это ни было, под потолочными светильниками шевелюра блестела. Мужчина протянул мне мясистую ладонь. Мы пожали руки.

— Рад знакомству, Эдди. Много о тебе слышал.

— Не всему верьте, — ответил я.

Он запрокинул крупную рыжую голову, и живот затрясся от смеха. Только тогда я как следует разглядел его спутника: маленького человечка почти в таком же костюме. Синяя полоска, белая рубашка и розовый галстук с узором, похожим на плитку. В отличие от большого приятеля он был худ и бледен. Лицо чем-то напоминало мышь: острый нос, крошечные глаза так глубоко посажены, будто боятся всего, что видят, бледные губы обнажают мелкие острые зубы. Я взглянул на его обувь и заметил каблуки со скрытыми вставками для роста.

— Я Рекс Бьюкенен, — представился большой. — А это Рональд Дафф.

Дафф шагнул вперёд и кивнул. Ни рукопожатия, ни приветствия.

Я кивнул в ответ.

— Присаживайся, — сказал Бьюкенен и опустился напротив. Дафф выдвинул кресло во главе стола, слева от меня. Тут я заметил, что сиденье у этого кресла на добрых тринадцать сантиметров толще обычного. Так Дафф мог смотреть почти в глаза более рослым собеседникам. Мелочь, но она многое объясняла. Кресло сделали специально для него. Сидеть на подушке он счёл бы унизительным, а создавать впечатление власти ему было слишком важно, чтобы рост всё портил.

— Спасибо, что приехал, Эдди. Как я объяснил по телефону, у нас есть очень дорогая нам клиентка, но сейчас мы не можем официально представлять её интересы. Хотим, чтобы ты подключился и помог. Скорее всего, от тебя потребуются только консультации и поддержка.

Адвокаты держатся за ценных клиентов, будто те сделаны из золота. Даже подумать о том, чтобы передать такого клиента другому юристу, их может заставить разве что профессиональная этика.

— Спасибо за звонок. Кто клиентка?

— Ванесса Вандерпул, — с выражением произнёс Бьюкенен, словно имя должно было что-то мне сказать.

Я кивнул и попытался вспомнить, кто она, чёрт возьми, такая. Имя прежде слышал или читал, но откуда — не сообразил.

— Простите, напомните мне...

— Она замужем за Патриком Вандерпулом. Сыном Джулиана, — объяснил Бьюкенен.

Имя Джулиана Вандерпула знали почти все. Газетчик, разбогатевший в семидесятых на торговле акциями. На вырученные деньги он скупил ещё больше газет, а в восьмидесятых основал собственную телесеть. Позже прибавились издательства и примерно тридцать радиостанций. Последние двадцать лет большую часть доходов ему приносил развлекательный «новостной» канал. Новостным он был лишь по названию: поддерживал тех политиков и те партии, которые устраивали Джулиана Вандерпула. Бьюкенен назвал его по имени — значит, они знакомы давно. На Джулиана подавали в суд, наверное, чаще, чем на кого-либо ещё на планете: главным образом из-за методов, которыми его газеты и телеканалы освещали жизнь знаменитостей и политиков. Журналистская этика в списке приоритетов не значилась. Но, несмотря на иски, разводы, слияния компаний, скандалы и конкуренцию соцсетей с новыми технологиями, Джулиан оставался одним из богатейших людей мира. А значит, обладал властью. Президенты к нему прислушивались. Технологические магнаты его побаивались. Однажды его империю унаследует Патрик.

— Так что случилось с Ванессой? Почему вам понадобился я?

— Долгая история. Трагическая, если честно. Ты, возможно, знаешь, что Патрик баллотируется в губернаторы. На прошлой неделе у себя дома убили сотрудницу его предвыборного штаба — молодую женщину по имени Молли Грин. Полиция допросила всю команду, включая Ванессу и Патрика. В процессе всплыли кое-какие обвинения, не связанные с убийством.

— Какие обвинения?

Маленький Дафф извлёк из пиджака сложенный документ и ручку и положил передо мной. За последние пару минут он впервые шевельнулся. Я почти забыл, что он здесь.

Развернул бумагу и пробежал глазами. Соглашение о неразглашении. Всё, что прозвучит в этой комнате, подпадает под адвокатскую тайну. Обычное дело.

Я расписался и вернул документ. Дафф молча взял его, склонился так низко, что чуть не коснулся листа носом, проверяя подпись и дату. Повернулся к Бьюкенену. Они обменялись безмолвным взглядом, и Бьюкенен продолжил:

— Да, посторонние обвинения. Ходит совершенно нелепый слух, будто у Патрика был роман с Молли. Чушь, он всё отрицает, но полиция вцепилась в эту историю. Других зацепок нет, вот они и кружат над семьёй, словно мухи, пытаясь раскопать грязь и завести дело.

— Они подозревают Патрика в убийстве?

— Пока не знаем. Возможно. Разумеется, это полная ерунда. Ванесса целиком и полностью поддерживает мужа. А наша проблема тоньше: мы не хотим оказаться в положении, когда представительство его жены создаст потенциальный конфликт интересов.

— И рассказать, в чём именно конфликт, вы не можете: узнай я подробности, и сам уже не смог бы представлять Ванессу?

— Мы консультировали её и присутствовали при допросе в отделе убийств, но оказались в потенциально неудобной ситуации.