Меня чем дальше, тем сильнее донимало ощущение внутренней опустошённости, поэтому упрямиться и не стал. Прикоснулся к расцарапанной щеке, помянул недобрым словом полоснувшую ногтями по лицу Лилию и скинул на пол плащ. От груди через левый бок, через всю спину и далее по правой руке вплоть до ладони протянулся воспалённый порез, шею окольцевал вздувшийся ожог, на рёбрах темнел огроменный синяк, хватало и не столь серьёзных травм.

— Воистину — промыслом Царя небесного! — вздохнул отец Стылый, и я был вынужден с ним согласиться.

Если б не усилившее мою броню проклятие, то сгинул бы, на кусочки порезали драные алые ленты, а так только лишь шкуру и попортило. Заживёт, залечат!

Выгребу! Черти драные, да уже выгреб!

Глава 2

17-66

И — подлатали, подлечили. Шрамы не свели, но большинство рубцов превратилось в узкие белые ниточки, царапины на щеке затянулись, а от укуса на плече остался лишь синяк. Трогать отец Стылый запретил только окольцевавший шею ожог, но и там убрали воспаление, и кожа перестала гореть огнём.

— Этот пусть сам заживает, — предупредил меня священник и поморщился. — Не нравится он мне. Ты лучше его лишний раз не трогай, трудник.

Я оценил состояние духа и никаких следов разрушенного кольцевого меридиана в нём не отыскал, при этом аура у шеи показалось недостаточно стабильной, так что решил внять совету. Когда принялся одеваться, один из монахов поднял зачарованные кандалы и непонятно зачем нацепил браслет на запястье, но тряхнул рукой, и тот разомкнулся сам собой, полетел на пол.

— Как так?! — округлил я глаза, поскольку паренёк аспирантом совершенно точно не был.

Отец Стылый отмахнулся.

— Да просто надо не тянуть небесную силу в себя, а собирать её в одной точке и выталкивать. От одного-двух браслетов даже аколит избавиться способен.

— Да как её собрать-то, если ядра не чувствую?!

— Наугад или по привычке, — пожал плечами священник. — Только учти, что эти штуки помимо всего прочего чрезвычайно замедляют происходящие в энергетике процессы, поэтому давить надо плавно. Ррра-а-з! — Он улыбнулся и указал мне на дверь. — Идём!

Я спрятал кандалы в карман, и мы начали подниматься из подвала. Там я воспользовался моментом и попытался объять вниманием свой атрибут, но нисколько в этом не преуспел — с толку сбило ощущение сосущей пустоты и непонятной неправильности.

В приёмной его преосвященства вновь не обошлось без самой тщательной проверки, но в итоге даже зачарованные кандалы не изъяли, разрешили проходить. При моём появлении епископ Ясный прищурился и уточнил:

— Правильно понимаю, что уличить трудника в использовании запретных техник не вышло?

— Он всего лишь уцелел после того, как сотворил посмертное проклятие, ваше преосвященство, — сообщил главе епархии отец Стылый. — Сжёг апогей и едва не лишился всего атрибута, но дуракам везёт, вот и выжил.

Папенька Заряны жестом отпустил его, а мне объявил:

— Учитывая значимость оказанной услуги, епархия дарует каждому из вашей братии аргумент уровня аспиранта или же выкупит таковой у школы Пылающего чертополоха из числа тех, которые продаются внешним ученикам.

Так мы не дочь его спасли, а услугу оказали?

Впрочем, учитывая обстоятельства случившегося, к словам придираться не стоило, и я чуть склонил голову.

— Премного благодарен.

Лицо хозяина кабинета чуть покривилось, но он тотчас совладал с собой и поднялся из-за стола.

— Идём! — указал он на дверь. — И что бы ни случилось: молчи!

Вступление сие нисколько не порадовало и отчасти даже напугало, но вопросов задавать не стал, ещё и дверь открытой придержал, выпуская епископа в приёмную. Там его уже дожидались секретарь, отец Острый и три охранника, единственный священник из которых был в ранге асессора.

Мы спустились этажом ниже и прошли в просторный и светлый зал, в дальнем конце которого возвышался помост с чем-то вроде трона и несколькими креслами поменьше. Мы — это я, епископ, его секретарь и отец Острый, а вот охранники внутрь не последовали, что меня самую малость успокоило.

Глава епархии занял самое богато украшенное из кресел, его секретарь сел по правую руку, а мне с отцом Острым пришлось встать позади них. В зал запустили писарей и стряпчих, и началась суета, но постепенно все угомонились, и тогда распахнулись высоченные двери главного входа, шагнувший в них монах провозгласил:

— Настоятельница монастыря Алаи Раскаявшейся игуменья Алевтина с сопровождающими!

Мелькнуло подозрение, что меня собираются сделать козлом отпущения, холодком всего так и пробрало. Ну а когда в зал вошла настоятельница, сразу стало ясно, по какой причине епископ Ясный решил принять её именно здесь, а не в своём кабинете. Женщина средних лет с рдяными глазами оказалась асессором, её сопровождающие — аспирантками, и на стены сами собой легли алые отсветы, примерно того же оттенка, казалось, сделался и воздух.