Саймон чувствовал на себе все взгляды. Местные — адвокаты, секретари, постоянные посетители суда — коллективно не могли поверить, что Саймон Лэтч, один из них, умудрился угодить в такую беду. Им трудно было представить, что его ждет тюрьма. Остальные — репортеры, журналисты, дельцы, наживающиеся на историях о реальных преступлениях — пришли потому, что чуяли кровь и искали новый ракурс.

Уолли Такерман сидел, пригнувшись, в последнем ряду. Ему до чертиков было любопытно, но он по-прежнему не хотел выступать со своей версией завещания Элеанор — главным образом потому, что понятия не имел, чем это обернется. Шансы сорвать куш на собственной схеме казались невелики. Шансы опозориться — значительно выше.

Как заявитель Саймон получил право выступить первым. Не упоминая собственные проблемы, он объяснил судье Пойнтер, что 27 марта прошлого года покойная Элеанор Барнетт подписала завещание, которое он составил лично. Все требования закона были соблюдены. Он представил документ как доказательство «А», и судья приняла его.

Затем Саймон быстро вызвал Тони Ларсона и расспросил о знакомстве с Элеанор и о том, как тот присутствовал при подписании завещания. Следом дала показания его жена Мэри-Бет. Она объяснила, что их хороший друг мистер Лэтч, адвокат из соседнего офиса, нередко просил их зайти и засвидетельствовать завещания. Элеанор Барнетт произвела на нее прекрасное впечатление, и Мэри-Бет ни минуты не сомневалась: женщина была в здравом уме и прекрасно понимала, что делает. После подписания они даже прошлись за угол и вместе приятно пообедали.

Когда завещание приняли к наследственному производству, возник вопрос: кто будет исполнителем или администратором? В завещании исполнителем был назван Саймон, но это явно выглядело невозможным. Требовался администратор, и Саймон настаивал на назначении Клемента Гелли. Клемент занял место свидетеля и согласился продолжить работу с наследственной массой.

Тедди Хаммер хотел, чтобы должность получил Джерри Корсак и контролировал дела наследства. Однако выставлять его свидетелем Тедди побоялся: тогда Саймон получил бы возможность как следует его допросить, и последствия могли оказаться катастрофическими.

— Ваша честь, мы доверяем мистеру Гелли и согласимся на его назначение администратором, — сказал Тедди. — Но куда более важный вопрос — действительность этого завещания. Мы намерены подать возражение и потребовать судебного разбирательства.

— На каком основании? — спросила судья Пойнтер.

— На основании неправомерного влияния. Когда мисс Барнетт подписывала завещание, она полностью находилась под контролем мистера Лэтча. На процессе мы намерены доказать, что при составлении документа мистер Лэтч исходил из ложного предположения, будто его клиентка чрезвычайно богата. Формулировки завещания дают ему исключительные полномочия и одновременно возможность получать значительные гонорары за представление не только наследственной массы, но и созданного завещанием траста. Он охотился за ее деньгами, ваша честь. Все просто.

Меньше всего в тот момент Саймон хотел сидеть еще на одном процессе — тем более таком, где единственной мишенью снова будет он. И на разбирательстве по оспариванию завещания он присутствовать не собирался. Ему было почти безразлично, кто получит деньги и сколько их на самом деле осталось.

Он сумел приглушить голос Тедди Хаммера и перестал слышать остальных. На мгновение Саймон даже испытал облегчение от того, что покидает юридическую профессию, пусть и настолько неожиданным способом.

Адвокаты. Они могут говорить бесконечно.

Пусть стервятники сами дерутся за то, что осталось от Элеанор.

ГЛАВА 58

Казавшийся непоколебимым обвинительный вердикт Саймону Лэтчу начал трескаться поздним летним вечером в офисе Рэймонда. Из открытых окон клубился сигарный дым. Сотрудники давно разошлись. Из колонок негромко звучал блюграсс.

Было почти десять вечера. Рэймонд читал свежие решения верховного суда штата — скучная привычка, от которой он не избавился за последние пятьдесят лет. Он все еще любил право и следил за всеми изменениями.

В переднюю дверь постучали. Обычно Рэймонд проигнорировал бы стук и дождался, пока посетитель уйдет, но почему-то заинтересовался. Что-то подсказало ему проверить.

С сигарой во рту и стаканом в руке он перевалился к двери и открыл. На пороге стояла молодая женщина, которую он где-то видел, но не сразу вспомнил.

— Добрый вечер, мэм, — сказал он, неизменно оставаясь джентльменом, особенно с женщинами.

— Я Лоретта Гудвин, медсестра из больницы. Мы встречались на процессе в прошлом месяце.

Намерение поскорее избавиться от посетительницы исчезло.

— Конечно, конечно. Проходите.

Ее окутало запахами дыма и бурбона, но Лоретта осталась на пороге.

— Нет, я всего на минуту. Пытаюсь связаться с Саймоном Лэтчем, но он не берет трубку, и я понятия не имею, где он.

Рэймонд сразу понял: что-то случилось.

— Думаю, я смогу его найти. Это связано с процессом?