- Хорошо. - Огромной, сильной рукой Бзиа взъерошил волосы Фарра. - Вот как надо об этом думать... Тебе не обязательно проходить все свои десять лет сразу, помни; только по одной смене за раз.

Бзиа был огромным мужчиной с мускулами размером с воздушных поросят. Он был таким же громоздким, мощным и нежным, насколько надзиратель был маленьким и злобным, как игла-кинжал. Лицо Бзиа было искажено маской из рубцовой ткани, которая закрывала одну сторону его головы и превращала один глаз в жуткую пещеру, уходящую вглубь черепа. Фарр узнал его как простого человека, который прожил свою жизнь в бедной части города, поддерживая себя за счет использования своих гигантских мускулов для повседневного, трудного и опасного труда, который позволял функционировать остальной части Парц-Сити. У него были жена Джул и дочь Шар. Каким-то образом, несмотря на тяжелую жизнь, он сохранил добрый и терпеливый характер.

Теперь он сказал Фарру, подмигнув ему своим здоровым наглазником: - Знаешь, тебе не следует быть суровым к старине Хошу.

Фарр разинул рот, пытаясь подавить смех. - Я суров к нему? Старый любитель ксили имеет на меня зуб.

Бзиа потянулся к конвейеру и поднял кусок ствола дерева, который был длиннее, чем рост Фарра. Одним ударом топора он расколол его, обнажив светящуюся сердцевину. - Посмотри на это с его точки зрения. Он руководитель этого отдела.

Фарр фыркнул. - Разбогател на нашей работе. Ублюдок.

Бзиа улыбнулся. - Ты быстро учишься, не так ли? Ну, может быть. Но он также несет ответственность. У нас пропал еще один колокол, в прошлую смену. Ты слышал? Погибли еще трое рыбаков. За это тоже несет ответственность Хош.

Бедствия, казалось, обрушивались на гавань с удручающей регулярностью, подумал Фарр. Тем не менее, его по-прежнему раздражала терпимость Бзиа, и он начал перечислять недостатки Хоша.

- В нем есть все это, и еще кое-что, для понимания чего ты слишком молод. Возможно, он не справляется с возложенной на него ответственностью.

- Но - я повторю это еще раз - сможет он справиться или нет, он все равно несет ответственность. И когда один из нас умирает, частичка его тоже должна умереть. Я видел это по его лицу, Фарр, несмотря на всю его порочность. Помни об этом.

Фарр нахмурился. Он засунул в бункер еще горящей древесины. Это было так сложно. Если бы только Лог или Дюра были здесь, чтобы помочь ему разобраться во всем этом...

Или если бы только он мог выбраться отсюда и заняться серфингом.

* * *

 Остаток смены прошел без происшествий. После этого Фарр вместе с остальными рабочими направился в маленькое, тесное общежитие, которое они занимали. Общежитие, в котором проживало сорок человек, представляло собой запятнанный ящик, перетянутый веревками для сна. Там воняло дерьмом и едой. Фарр съел свой дневной рацион - сегодня это была небольшая порция черствого хлеба - и поискал надежное гнездо в паутине спальных веревок. Он еще не был достаточно уверен в себе, чтобы бросить вызов пожилым, мощного вида рыбакам, мужчинам и женщинам, которые монополизировали стены камеры, где воздух был немного менее загрязнен хрюканьем и пуканьем других. Закончил он, как обычно, недалеко от центра общежития.

Однажды, - сказал он себе, закрывая глаза и пытаясь уснуть. - Однажды.

В начале своей следующей смены, с наглазниками, все еще покрытыми коркой от недосыпания, он вернулся на свой пост среди дровоколов.

Гавань представляла собой неправильной формы комплекс больших помещений, построенных из мореного дерева и прикрепленных к основанию города - в тени нижней части, вдали от ярких, фешенебельных секторов верхних уровней. Она находилась как раз под огромными динамомашинами, приводившими в действие якорные ленты, и глубокая, гулкая вибрация машин наверху была постоянным сопровождением жизни рыбаков. Гавань была темным, жарким, грязным местом для работы, и контраст жара печей, скрежещущего рева поршней и шкивов с открытым воздухом восходящего потока делал это почти невыносимым для Фарра.

Тем не менее, по мере того, как его смена подходила к концу, Фарр расслаблялся в тяжелом, размеренном ритме своей работы. Он снял следующий массивный ствол дерева с конвейерной ленты, которая непрерывно двигалась позади ряда рабочих. Он был вынужден бороться с куском дерева; его инерция, казалось, превратила его в своевольное живое существо, решившее прокладывать свой собственный путь в воздухе независимо от желаний Фарра. Мускулы на его руках и спине вздулись, когда он уперся в пол камеры и замахнулся на секцию ствола своим деревянным топором с прочным острием из вещества сердцевины. Ствол был жестким, но расщеплялся достаточно легко, если он поворачивал лезвие вдоль волокон. Когда трещина стала достаточно глубокой, Фарр просунул руки в растрескавшуюся древесину и открыл секцию ствола, выпустив поток тепла и зеленого света из горящего изнутри ядерного реактора, который омыл его лицо и грудь. Затем, когда ядерный огонь все еще был ярким, он сбросил горячие осколки в зияющую пасть бункера перед собой.