Она вздохнула. - Да. Конечно, я поняла. Не во всех деталях, но... Я не видела другого выбора.

- Да, - сказал он твердым голосом. - Что ж, теперь у тебя нет выбора.

Она поколебалась, прежде чем продолжить. Она ненавидела просить. Но, по крайней мере, Тоба и его дом были фиксированными точками в этом новом мире, узлами сравнительного знакомства. - Тоба Микксакс. Не мог бы ты купить нас... нашу рабочую силу? У тебя есть потолочная ферма на корке. И...

- Нет, - резко сказал он. Затем, более сочувственно, продолжил: - Прости, Дюра, но я не состоятельный человек. Я просто не могу позволить себе тебя... Или, скорее, я не могу позволить себе справедливую цену за тебя. Ты не смогла бы оплатить счета Адды. Ты понимаешь? Послушай, сорок пять шкур за десять лучших лет жизни Фарра, каким бы неумелым он ни был, могут показаться тебе целым состоянием; но поверь мне, эта женщина заключила выгодную сделку, и она это знала. И...

Его голос потонул во внезапном реве толпы, собравшейся вокруг огромного колеса. Люди толкались и отталкивали друг друга, пробираясь вдоль направляющих канатов и поручней. Дюра - вялая, едва заинтересованная - смотрела сквозь толпу, отыскивая источник волнения.

Сквозь толпу протаскивали мужчину. Двое его сопровождающих, энергично размахивавших руками, были одеты в униформу, похожую на форму охранников в больнице Мууба, а тяжелые кожаные маски придавали их лицам сверхъестественно угрожающий вид. Их пленник был на добрых десять лет старше Дюры, с густой гривой пожелтевших волос и изможденным терпеливым лицом. Он был раздет по пояс и, казалось, руки у него были связаны за спиной.

Толпа вздрагивала, когда он проходил мимо, даже когда они подбадривали его похитителей ревом.

Дюра потерла нос, подавленная и сбитая с толку. - Я не понимаю, о чем ты говоришь. Почему сорок пять шкурок - это целое состояние? Шкуры чего?

Ему пришлось кричать, чтобы его услышали. - Это означает, э-э, сорок пять шкурок воздушной свиньи.

Так, кажется, понятнее. - Так ты говоришь, что труд Фарра стоит столько же, сколько сорок пять воздушных свиней?

- Нет, конечно, нет.

К киоску подошел новый покупатель, мужчина, который коротко спросил о Фарре. Тобе пришлось отказать ему, но он указал, что Дюра свободна. Покупатель - грубый, крепко сбитый мужчина, одетый в плотно облегающий халат, - бегло осмотрел Дюру, прежде чем пройти дальше.

Дюра вздрогнула. В оценке этого человека не было ничего угрожающего, тем более сексуального. На самом деле - и это была самая ужасная, удручающая часть - в ней вообще не было ничего личного. Он смотрел на нее - на нее, Дюру, дочь Лога и предводителя человеческих существ, - так, как она могла бы взвесить копье или нож, вырезанный кусок дерева.

Как на инструмент, а не на личность.

Тоба все еще пытался объяснить ей, что такое шкуры. - Видишь ли, мы говорим не о настоящих свиньях. - Он покровительственно улыбнулся. - Это было бы абсурдно. Ты можешь представить, что люди везут пятьдесят, сто воздушных свиней, чтобы торговать друг с другом? Видишь ли, все основано на кредите. Шкура эквивалентна стоимости одной свиньи. Таким образом, можно обменивать шкуры - или, скорее, суммы кредита в шкурах - и это эквивалентно бартеру свиньями. - Он весело кивнул ей. - Понимаешь?

- Итак, если бы у меня был кредит в размере одной шкуры, я могла бы обменять ее на одну свинью.

Он открыл рот, чтобы согласиться, но затем его лицо вытянулось. - Ах, не совсем. На самом деле, свинья - здоровая, плодовитая взрослая особь - обойдется тебе примерно в четыре с половиной шкуры по сегодняшним ценам. Но стоимость настоящей свиньи не имеет значения... Дело совсем не в этом. Разве ты этого не видишь? Все это связано с инфляцией. Воздушная свинья является основой валюты, но...

Она отвернулась. Она знала, что важно разобраться в поведении этих людей, если она хочет когда-нибудь выпутать себя и своих подопечных из этой передряги, но границы понимания, через которые ей придется переступать, были пугающими.

Теперь подошел другой мужчина, чтобы осмотреть ее. Этот был невысоким, суетливым и одет в свободный костюм; его волосы были выкрашены в бледно-розовый цвет. Он и Тоба пожали друг другу руки. Казалось, они знали друг друга. Мужчина вызвал ее из кабинки и, к ее стыду, начал подвергать интимному осмотру, которому ранее подвергся Фарр.

Дюра старалась не думать о щупающих пальцах странного маленького человечка. Она наблюдала за пленником, которого теперь подвели к деревянному колесу. Охранники грубо вытянули его руки и ноги и привязали веревками к четырем спицам, в то время как вокруг его шеи был затянут ремень, чтобы прикрепить голову к пятой спице. Дюра, несмотря на то, что она терпела собственное унижение, вздрогнула, когда ремень врезался в плоть мужчины.

Толпа взревела, извиваясь вокруг колеса в безумном предвкушении; несмотря на пышность их одежды, Дюре это напомнило кормление воздушных свиней.