И, подвешенный прямо над устьем этой огромной воронки, словно бросая вызов самому праву полюса на существование, город Парц висел в воздухе.

Город имел форму тонкой поднятой руки со сжатым в верхней части кулаком. "Рука" представляла собой деревянный стержень, который поднимался вверх из погружающейся вихревой воронки полюса, а "кулак" представлял собой сложную массу деревянных конструкций, растянувшихся на многие тысячи человеческих ростов. Четыре огромных обруча из какого-то сверкающего вещества - "якорные ленты", как назвал их Тоба, два выровненных по вертикали и два по горизонтали - окружали массу кулака; Дюра могла видеть распорки и лонжероны, прикрепляющие обручи к массе "кулака".

"Кулак", сам город, представлял собой перфорированную деревянную коробку, подвешенную внутри обручей. Отверстия - круглые, эллиптические и прямоугольные - прорезали поверхность коробки, и аэромобили въезжали и выезжали из многих отверстий, как маленькие существа, питающиеся каким-то большим зверем. Ближе к основанию города эти порты были гораздо шире: они зияли, как рты, темные и довольно неприступные, очевидно, предназначенные для массовых поставок. В одном из них Дюра увидела, как из огромного аэропоезда с пиломатериалами вытаскивают стволы деревьев.

Сверкающие потоки, сотни их, бесконечно вытекали из основания города и поднимались в воздух, довольно красивые: Тоба сказал ей, что это были канализационные стоки, реки отходов тысяч жителей Парца.

Пока машина петляла по городу - Тоба, бессвязно крича в свою громкоговорящую трубку, очевидно, искал порт для въезда, - Дюра уловила дразнящие проблески сквозь множество широких шахт сложных сооружений, слоев зданий внутри самого города. Сложный комплекс зданий возвышался на вершине города, величественный и элегантный даже на взгляд наполовину сбитой с толку Дюры. Среди этих верхних зданий были даже маленькие корковые деревья, поднимающиеся в воздух дугами. Когда она указала на это Тобе, он ухмыльнулся и пожал плечами. - Это дворец комитета, - сказал он. - Расходы не имеют большого значения, если вы живете так высоко...

Свет наполнял город, сияя из его многочисленных портов и рассеивая лучи в окружающем его пыльном воздухе, так что Парц был окружен богатой, сложной сеткой зелено-желтого освещения. Город был огромен - почти за пределами воображения Дюры, - но он показался ей ярким, воздушным, полным света и движения. Люди толпились вокруг зданий, а потоки аэрокаров кружились вокруг шпилей дворца. Даже на "руке" под кулаком города, хребте (как называл его Тоба), который рос вниз по направлению к полюсу, были установлены крошечные машинки, которые постоянно карабкались вверх и вниз по веревкам, натянутым по всей длине хребта.

Город рос по мере того, как они приближались, и, наконец, стал таким огромным, что более чем заполнил маленькое окошко машины. Дюра начала находить все это собрание ошеломляющим по детализации и сложности. Она вспомнила - со странным чувством ностальгии - свою панику, когда впервые увидела машину Тобы. Вскоре она научилась справляться со своей паникой и почувствовала, что почти контролирует этого странного, слабого человека, Тобу Микксакса. Но теперь она столкнулась со странностями невообразимо большего масштаба. Сможет ли она когда-нибудь смириться со всем этим - когда-нибудь снова взять под контроль свою собственную судьбу, не говоря уже о том, чтобы влиять на события вокруг нее?

Ее смущение, должно быть, отразилось на выражении ее лица. Тоба улыбнулся ей, не без сочувствия. - Это, должно быть, довольно ошеломляюще, - сказал он. - Ты знаешь, насколько велик город? Десять тысяч человеческих ростов, от края до края. И это не считая хребта. - Маленькая машина продолжала осторожно передвигаться по городу, как робкий воздушный поросенок, ищущий место, где можно пососать грудь. Тоба покачал головой. - Бьюсь об заклад, даже на ур-людей произвели бы впечатление десять тысяч человеческих ростов. Да ведь это почти сантиметр...

* * *

 Машина въехала - наконец-то - в узкий прямоугольный проем, который, как показалось Дюре, уже был заполнен оживленным движением. Машина продвигалась вглубь города по узкому туннелю - "улице", как назвал ее Тоба Микксакс, - по которому сновали машины и люди. Все эти жители Парца были одеты в плотную, тяжелую, яркую одежду, и, как показалось Дюре, все они совершенно не боялись потоков машин вокруг себя. Впечатления Дюры от воздушности и яркости города, оставленные снаружи, теперь испарились; стены улицы сомкнулись вокруг нее, и машина, казалось, все глубже погружалась в липкую темноту.

Наконец они подъехали к пролому в стене улицы, проходу, ведущему в более светлое место. Это был вход в больницу, сказал Тоба. Дюра молча наблюдала, как Тоба с неосознанным мастерством протискивался на своей машине сквозь последние несколько слоев уличного движения и подбадривал свиней, чтобы они осторожно завели машину в больничный отсек. Когда машина остановилась на полу из полированного дерева, Тоба завязал поводья узлом, оттолкнулся от сиденья и потянулся в воздухе.