Далее слушать не стала. Понятно, что Измайлов завел опять свою «пластинку» обесчещенного мужа и страдальца, о которого вытирает ноги жена. Конечно, о такого ноги особо не вытрешь, можно и «на орехи» получить, но, видимо, Зинаиде это как-то удалось сделать своим вызывающим поведением. Потому-то сейчас муж выглядел словно разъяренный зверь, который жаждал кого-то или слопать, или покусать.

И как у такого узнать его секреты? Да еще и где он проводит тайные сборища? Да он меня, если увидит, как я шпионю за ним, прихлопнет одной рукой, даже не задумается. Ну, чтобы не доложила в охранку о нем.

Не зря титулярный советник Егоров говорил, что задание архисложное. Хорошо хоть рядом был мой защитник, князь Павел. Он вызывал чувство надежности и обещал защитить меня. Надо будет все обсудить с ним, как вести себя с мужем.

Звездная ночь опустилась на поместье, когда во мраке спящего сада встретились двое.

— Надолго эта столичная кокотка прикатила в поместье?

— Непонятно. Но надо быть осторожнее.

— Наверное, лучше затаиться, пока она здесь.

— Верно.

— Может, проучить ее? Подстроить там падение с лестницы или еще что? Словно все вышло случайно.

— Жаждешь разделаться с ней?

— Она давно портит всем жизнь, пора ее угомонить. И если ее не станет, всем будет только лучше.

— Нет, это опасно. Ты знаешь, что за ней следят. Полиция нам здесь не нужна.

— Ты боишься?

— А ты нет? И напрасно.

После ужина Катюша приготовила мне ванную. Я с удовольствием понежилась в теплой воде, чуть успокоила свои нервы после неприятного ужина с мужем и его обнаглевшей пассией. Так хотелось вытворить что-то дикое. Например, завтра же насильно выдворить эту девицу из поместья «в чем мать родила» или хотя бы оттаскать ее за волосы. Но это было уж очень по-плебейски.

Решила, что самая лучшая месть этой «выдре» — по-тихому забрать ее драгоценности из шкатулки и сделать вид, что не знаю, где они. Пусть поищет. А я припрячу побрякушки в надежное место, а потом, когда она «отчалит» отсюда, я смогу продать их. Но для этого надо было выждать удобный момент, когда Аннет уедет на прогулку верхом или, как сегодня поутру, будет где-то шастать за пределами поместья.

Каминные часы пробили десять вечера, когда Катюша ушла принести мне чаю. Я сидела за трельяжем, расчесывая влажные, уже подсохшие волосы, в шелковой сорочке и шикарном пеньюаре, отделанном дорогим кружевом Шантильи.

Собиралась выпить чаю, а потом проверить, как легли спать дети. Горничной Параше, которая отныне ухаживала за Софьей и близнецами, я велела уложить детей спать до десяти вечера.

Дверь в спальню за моей спиной резко распахнулась и громко захлопнулась. Я не обернулась, думая, что это вернулась Катюша с чаем. Но когда через миг я не услышала шагов, я решила обернуться, не понимая, в чем дело. Но едва повернула голову, как едва не вскрикнула.

За моей спиной, в трех шагах, стоял Измайлов. По моей спине прошелся ледяной холодок. Мужа я менее всего ожидала увидеть сейчас в своей спальне. Ведь на ужине мы сильно повздорили, оттого видеть его снова совсем не хотелось.

— Григорий! Ты напугал меня, — выдохнула я, дрожа.

— Хмм. Грязная совесть не дает покоя? — хмыкнул он, отходя от меня и чуть прихрамывая.

Он был в рубашке, домашнем бархатном черном халате и туфлях. Выглядел расслабленно и напряженно одновременно. Как домашний тигр, решивший обойти свои владения.

— У меня нет совести, позабыл? — ответила я так же ехидно, напомнив его слова за ужином.

Оглядев меня с ног до головы, Григорий глухо выдохнул. Пронзил меня таким горящим взглядом, что я ощутила себя голой. Впервые испытывала такое чувство. От мужа исходила такая чувственная агрессия, что у меня заалели щеки.

Я быстро отвернулась обратно к зеркалу, не в силах выдержать его гнетущего и прожигающего взгляда. Начала снова расчесывать волосы.

Измайлов же заложил ладони за спину и начал ходить по ковру туда-сюда, за моей спиной. Его отражение мелькало в зеркале. Останавливался на миг, недовольно окидывал меня серебристым взором и снова продолжал движение. Чуть прихрамывал. Но нога, видимо, не сильно беспокоила его сейчас, ибо он не обращал на нее внимания.

Выглядел он словно тигр в клетке. Голодный и не спускающий горящего взора со своей жертвы. И этой жертвой была я. Прямо чувствовала это кожей.

Я то и дело посматривала на его отражение в зеркале и хмурилась.

Мне казалось, муж не мог решить: то ли побить меня, то ли зацеловать. Прямо читала его мысли. Но надо было разрядить эту напряженную обстановку.

— Раз уж ты здесь, Григорий, напомню тебе о разводе. Уже который год я желаю этого, — начала я.

— Нет.

— Что «нет»? — я опять повернулась к нему. — Ты же понимаешь, что наш брак не может продолжаться. Мы разные люди. Ты здесь живешь, я — в Петербурге.

Я надеялась, что, получив развод, не только стану свободной от мужа, но еще как бы дистанцируюсь от него. Отрекусь. И когда его схватят за его темные делишки, я буду как бы ни при чем. Он мне не муж уже, и все дела. А еще заодно проверю, насколько я ему нужна. Ведь желанной и любимой женщине развода не дадут.