Через мгновение на всех экранах появляется изображение. Приходится немного повозиться, но нам удаётся точно определить, когда камеры отключились. Сначала самая северная, затем две другие, каждая следующая всё ближе к Бристлбруку. Ни на одной записи не видно мужчин, камеры просто отключаются, но на записи со второй камеры, прямо перед тем как она гаснет, на небольшом участке травы появляются четыре высокие тени.

Эти мужчины идут с севера. Не с юга. Четверо мужчин, связанных с группой, которая преследовала Иден.

Связанных с теми мужчинами, которых мы с Бо похоронили два дня спустя.

Но откуда они знают о наших камерах?

— Выведи южные камеры.

Бо входит в комнату без стука, и никто даже не вздрагивает. Без кода сюда всё равно невозможно попасть, да и пройти через панель в стене за книжным шкафом уже само по себе непросто. Я приподнимаю бровь, и он едва заметно кивает мне, хотя от холодной отстранённости в его глазах что-то неприятно сжимается у меня внутри. Наша ссора на днях до сих пор не даёт мне покоя.

Но он требует слишком многого.

Я снова перевожу взгляд на центральный экран, где появляется изображение небольшого ручья. В самой правой части кадра, едва попадая в обзор, виден край большого лагеря. Видны двое мужчин, стоящих спиной к ручью и лицом к лесу, они о чём-то говорят и громко смеются. На руке мужчины справа, когда он поворачивается в сторону камеры, я различаю татуировку змеи. Звука нет, но готов поставить деньги на то, что в этом лагере их больше.

— Я слежу за этой группой с тех пор, как мы в последний раз о них говорили. Они не сдвинулись с места. Похоже, бо̀льшую часть времени они проводят в лагере, но время от времени вот так куда-то уходят, — говорит Джаспер.

— Они могут уходить из лагеря так, чтобы эта камера их не засекла? — спрашивает Бо, слегка нахмурившись и всматриваясь в экран.

— Могут, — признаёт Джаспер. — Однако камеры пять и семь, скорее всего, засекли бы их, если бы они двинулись в сторону Бристлбрука. А одна из камер, вторая, четвертая или шестая, скорее всего, засекла бы их, если бы они пошли на север. Ни на одной из этих камер не было никаких признаков активности. Конечно, знать наверняка невозможно, но мы размещали их тщательно. Любой другой маршрут был бы для них невероятно трудным.

— И ни одна из южных камер не отключилась? — обеспокоенно спрашивает Лаки.

Джаспер не отвечает, но экраны начинают мерцать, пока он по очереди выводит изображения со всех южных камер. На каждой виден густой тёмный лес.

Мы несколько мгновений смотрим на экраны, пока я размышляю. Откуда они знали, где находятся камеры? Они замаскированы. Наткнуться на них случайно не так-то просто.

И как они умудряются двигаться по прямой линии прямо к Бристлбруку?

— Пиздёж, — рычит Джейк. — Может, у них есть оборудование, достаточно хорошее, чтобы засечь нашу технику. Возможно. Но, блядь, плаща-невидимки у них нет. Не может быть, чтобы они ни разу не попали ни на одну камеру, до того, как отключить сигнал. Они знали, где камеры. И достаточно хорошо разбирались в технике, чтобы отключить их, не активировав наши датчики.

— Это сейчас была отсылка к «Гарри Поттеру»? — Лаки внезапно смотрит на Джейка с полуулыбкой.

— У меня тоже было детство, знаешь ли, — хмурится Джейк.

— Ты ассоциировал себя с василиском? — серьёзно спрашивает Лаки.

— Значит, они знали, где камеры, но что? Об одной не знали? — игнорируя их, Бо подходит ближе к экранам. Он недоверчиво кривится.

Джейк показывает Лаки средний палец, а затем пожимает плечами.

— Работающая камера — C30. Мы установили её только прошлой осенью. Может, они пользуются устаревшей информацией.

— Но кто вообще знал о камерах, кроме нас? — спрашивает Бо. — Наша старая группа знала, что мы устанавливаем их, до того, как ушла, но они не видели, куда именно мы их поставили. Только мы знали их расположение.

Джаспер разворачивает кресло и изучает меня, подперев подбородок пальцами. Я изо всех сил стараюсь не позволить каждой мышце в теле напрячься. Я знаю, о чём он думает. Я думаю о том же.

— Нет. Дело не в этом, — качаю я головой.

— Хизер и Томас знали, — произносит Джаспер, и его голос — шёлк поверх стали.

Её имя словно железная кочерга — раскалённая до оранжевого, только что из углей. Оно прожигает мне внутренности. Если бы я мог, я бы стёр её имя с их губ, из их мыслей. Пошли они на хуй за то, что вообще о ней подумали. Пошли они на хуй за то, что могли подумать о ней такое.

Хизер была разной, но меня она бы не сдала.

— Она. Никогда. Такого. Не. Сделала бы, — кривлю я губы.

Бо отталкивается от стены, наблюдая за мной. Он расставляет ноги в боевой стойке, словно даже не осознаёт этого.

Я научил его этой стойке. Дрочер.

Его взгляд скользит по моему лицу.

— Может, нам всё-таки стоит рассмотреть…