Он будет ожидать секса? Конечно будет, разве нет? Лаки сказал, что Джаспер сначала обозначит со мной границы, прежде чем мы что-нибудь сделаем… но он садист. Может ли моей границей вообще быть «не причиняй мне боль»? И что тогда у нас остаётся? Он хотя бы захочет, чтобы я попробовала? Разделась и позволила ему приковать меня к стене, чтобы он хлестал меня, пока я не закричу?

Садисты ведь именно это и делают, да?

Хлещут?

Я не забыла, с каким пренебрежением Джаспер отнёсся ко мне, когда я потребовала ответов, и какой режущей жестокостью были наполнены его слова в библиотеке.

И всё же… он принёс мне моих самых дорогих друзей, чтобы они составили мне компанию, когда я была растеряна и одинока, — единственный подарок, который действительно мог помочь мне почувствовать себя как дома. Он слушает так внимательно, настолько безраздельно поглощает меня своим вниманием, что после стольких лет, когда я брела по лесу невидимая и неуслышанная, один лишь вес этого внимания делает меня настоящей, превращает в плоть. Плоть, которая чувствует. Плоть, которая жаждет.

И руки у него такие красивые, умелые.

Господи, какой же я бардак.

С тех пор как вчера вечером я ушла из мастерской Джейка, меня не отпускают тревожные мысли. Я была уверена, что сегодня превращусь в комок нервов, но проснулась и увидела Лаки, который смотрел на меня щенячьими глазами и умолял провести день с ним.

То ли он забыл, что сегодня день Джаспера, то ли ему было всё равно, но отвлечение меня вполне устраивало. Я позволила ему утащить меня и провела полдня, хихикая и готовя вместе с ним на кухне. Я было решила заставить его помучиться за те неприятности, в которые он втянул меня с Домом, но он двигался так осторожно, что у меня не хватило духу.

Дом, судя по всему, хорошенько его отделал — в основном потому, что Лаки до сих пор не вернул базуку из своего тайника. Остаётся только надеяться, что Дом не догадается, что я знаю, где этот тайник. Скажем так, у Лаки там лежит не одна базука, и, если Дом начнёт меня допрашивать, я запою как канарейка.

И всё же, несмотря на протесты Лаки, час назад я отпросилась с кухни и вернулась в свою комнату подумать.

Ну и принять душ, потому что была с ног до головы покрыта примерно дюжиной разных ингредиентов.

Я больше не могу тянуть.

Мне нужно принять решение.

Пойду ли я искать Джаспера, чтобы выполнить свою часть сделки? Или рискну отказать?

Я верчу книгу в руках, и она сама раскрывается на пятой главе, где Джаспер заложил страницы простой запиской.

На первой странице пятой главы он — душераздирающе — выделил несколько строк: «Мне так хочется тебя увидеть, посидеть на нашем месте у моря, где мы сможем болтать и строить воздушные замки».

Пожалуйста.

Значит ли это, что сегодня мне достанется милый, книжный Джаспер? Тот, который будет свободно говорить со мной обо всём, что они от меня скрывают?

Или это его пугающий, садистский злой близнец играет со мной?

Я пролистываю книгу, разыскивая его пометки, те маленькие наблюдения и остроты, к которым уже успела пристраститься, но страницы обнажены от чьих-либо мыслей, кроме мыслей Стокера. Я хмурюсь, постукивая пальцем по корешку.

Может, послание — сама книга? Выбор более чувственный, чем некоторые предыдущие… но при этом буквально вопящий женоненавистничеством. Он выбрал цитату Мины, восхваляемой, идеальной викторианской женщины. Так он меня видит? Умной и красивой — ладно, но женщиной, чей успех, чья ценность определяются тем, насколько хорошо она поддерживает мужчин рядом с собой?

Может, я слишком остро реагирую.

Моё раздражение на мужчин растёт — их упорное желание хранить секреты бесит, эти необъяснимые напряжённые отношения в доме сбивают с толку, а вся эта фарсовая сделка начинает действовать мне на нервы. Она ставит меня в положение, которое с каждым днём становится всё более некомфортным.

Если уж быть честной, всё потому, что мне настолько хорошо, что это начинает причинять боль. Последние два дня были… на удивление приятными. Нет, больше. Они были восхитительными.

Вчера я работала в амбаре Джейка до самой темноты, а потом он приготовил мне пресную, но горячо оценённую мной еду из вяленого мяса и овощей с огорода, над которой возился непозволительно долго. Пока мы занимались своими делами, между нами установился тихий ритм, и впервые с тех пор, как я тут оказалась, я почувствовала себя полезной. Словно действительно вносила какой-то вклад.

Его грубоватые замечания не ощущались как свидетельство моей неудачи, а редкие одобрительные кивки заставляли меня буквально сиять. Когда стало достаточно поздно и я решила, что, наверное, стоит поспать, уходила я крайне неохотно. Даже набралась смелости спросить, могу ли снова помочь ему в ближайшее время, и в ответ получила грубое:

— Как хочешь.

От Джейка, думаю, это почти равносильно открытому приглашению.

Моё тайное удовлетворение от общения с ним, сладкое тепло рядом с Бо, смех с Лаки — всё это заставляет меня хотеть… большего. Может быть, даже всего.

Жадная, невозможная мысль.

Но честная.