Он отступает на шаг, и я уже собираюсь наградить его одобряющей улыбкой, когда он хватается за бретельки моего платья и рвёт их вниз до самой талии, полностью обнажая верхнюю половину моего тела. Моя грудь бесстыдно выпирает из чашечек бюстгальтера.

Я подавляю судорожный вдох, широко распахнув глаза от злости.

— Ты…

Слова застревают у меня в горле, когда он сдёргивает с себя рубашку. Он возвышается надо мной, и я жадно впитываю взглядом километры плотных, жилковатых мышц, теперь обнажённых передо мной. Татуировки покрывают его грудь, а замысловатые черепа и лозы на его руках выделяются чётким рельефом.

Его кожа упругая и гладкая поверх мощной мускулатуры, за исключением россыпи круглых шрамов, усеивающих верхнее левое плечо, и толстого белого шрама, пересекающего живот по горизонтали. Мой взгляд опускается ниже, когда его грубые, мозолистые руки хватаются за ремень и расстёгивают его. Невозможно не заметить плотное, внушительное натяжение под бляшкой.

Я хватаюсь за дверную ручку, боясь, что ноги снова откажут. Пытаюсь смахнуть сухость во рту, но слюна не подступает. Хотя я знаю, что мужчины, с которыми живу, в хорошей форме, я никогда раньше не видела настоящих восемь кубиков пресса. Какая-то глубокая, погребённая часть меня хочет провести языком по этим рельефам.

— Ну вот, — с насмешкой говорит он. — Всё честно. Взаимно. видишь? Я, блядь, настоящий джентльмен.

Его рука оставляет ремень и властно обхватывает моё горло, а затем скользит вниз по моей груди.

— А у тебя тут тоже отличные манеры, принцесса.

Моя грудь слишком учащённо вздымается под его широкой, тёплой ладонью. Его честно заработанные мозоли царапают мою шелковистую, мягкую кожу, когда он проводит пальцем по краю бюстгальтера.

— Я… я нет… Может, мы сначала просто поговорим? — заикаюсь я.

Штормовые глаза Джейкоба сужаются.

— Сладкая, я не твой парень. Хочешь поговорить по душам? Беги к Бо.

У меня перехватывает дыхание, и когда поднимаю на него взгляд, в его глазах читается не просто вызов. В них сквозит некое знающее, самокритичное недовольство. Он провоцирует меня нарочно.

Думает, что я сбегу.

И я понимаю: несмотря на всю свою грубость, Джейкоб даёт мне достаточно пространства, чтобы уйти от него.

Я поправляю очки, пытаясь соображать, пока его пальцы подбираются всё ближе и ближе к застёжке бюстгальтера. Поднимаю руку и прижимаю её к нему, но вместо того чтобы оттолкнуть, как планировала, моя ладонь сжимается на его подтянутом прессе. От него приятно пахнет, — с опозданием осознаю я. Машинами, ветром и диким мужиком.

— Давай сыграем в другую игру, — говорит он без той доли юмора, с какой со мной мог бы дразниться Лаки, — потому что мне не хочется всю ночь играть в «буду я или не буду».

Мои щёки вспыхивают. Он снова делает шаг ближе и носком своего сапога подсекает мои ноги, заставляя расставить их шире и лишая меня равновесия. Его рука опускается к подолу платья, а затем скользит вверх по внутренней стороне бедра.

— Три варианта, сладкая, — блестят его глаза. — Первый. Разворачиваешься и уходишь прямо сейчас, а завтра собираешь свои вещи и выметаешься отсюда.

Гневно смотрю на него. Я уже всё для себя решила, придурок. Я ни за что не сбегу теперь.

Он продолжает, и его дыхание обжигает мои губы:

— Второй вариант. Ты можешь выйти за эту дверь, и я даже буду джентльменом и скажу остальным, что мы трахались. Без лишних вопросов, — он ухмыляется. — Если сможешь доказать, что на самом деле не хочешь, чтобы я засадил свой член глубоко в эту твою блядскую пиздёнку принцессы.

Его рука поднимается выше, и я дёргаюсь. Я уже влажная, скользкая и гадаю, чувствует ли он исходящий от меня жар. Мои щёки краснеют от этой мысли. Что-то в его грубой, насмешливой улыбке начинает задевать меня за живое. Его пальцы шершавые на чувствительной коже моего внутреннего бедра. Настолько мужские по сравнению с моей женственностью.

Голос Джейкоба понижается, когда он приближает своё лицо, и его губы оказываются в паре сантиметрах от моих.

— Или же, если ты насквозь промокшая, как я и думаю, ты заткнёшься со своими протестами хорошей девочки и дашь мне трахнуть тебя. Без выключения света, без «пожалуйста», «спасибо» и семи часов прелюдии. По моему, — его губы касаются моих, когда пальцы зацепляются за край моих трусиков. — Быстро, грубо и грязно.

О Боже. Иисус, самое время отвести глаза.

Я тяжело дышу прямо ему в губы и ничего не могу с этим поделать.

Я знаю, что он обнаружит, если его пальцы двинуться хоть немного глубже.

Когда не двигаюсь, он отводит мои трусики в сторону и затем погружает два пальца в моё скользкое, влажное лоно. Я сжимаюсь вокруг этого плотного, внезапного давления с судорожным вдохом и настойчиво подаюсь бёдрами вперёд, вжимая его глубже.

Когда встречаюсь с ним взглядом, он впервые улыбается мне по-настоящему. Это скупая, медленная улыбка, полная мужского удовлетворения. Не в силах сдержать себя, я расставляю ноги ещё шире, давая ему лучший доступ. Шершавые пальцы заполняют меня, растягивают. Я буквально стекаю вокруг них.