— Наш психолог, — исправляется Бо, виновато склонив голову.

— Прости, Джаспер, — бормочет Лаки.

Я благодарна за эту короткую передышку, потому что мыслями до сих пор застряла на словах «кинк-клуб» и «БДСМ». Уткнувшись лицом в стакан, я делаю большой глоток, пытаясь собраться. Ладно. Я не просто соглашаюсь на безумный сексуальный договор с пятью незнакомцами, так они ещё и пятеро незнакомцев, увлекающихся такими кинками, которые мне даже трудно представить из-за полного отсутствия опыта.

Ну да.

Вообще никаких проблем.

То есть, конечно, я иногда заглядывала в более пикантные разделы любовных романов, но воспоминания о тех нескольких страницах, которые мне всё-таки удавалось заставить себя прочитать, сейчас совершенно не помогают мне чувствовать себя спокойнее. Да чтоб всё провалилось!

Доминик прочищает горло, и его раздражение куда менее сдержанное, чем у Джаспера.

— Если вы закончили отклоняться от темы, она так и не ответила на вопрос.

Я хмурюсь.

— Ты девственница? — требует он.

— Один, — бормочу я, понимая, что от его расспросов мне не отвертеться. Похоже, орудия пыток и не понадобятся. У меня хребет как у кухонной губки. — Я спала с одним человеком.

На мгновение воцаряется тишина.

— Пожалуйста, скажи, что я ослышался, — наклоняется вперёд Джаспер, нахмурившись от беспокойства.

Я вздыхаю, щёки розовеют, и снова опускаю взгляд на свой напиток. Как я вообще умудряюсь даже при таких обстоятельствах оказаться никому не нужной? Это молчаливое отвержение по-своему ранит сильнее, чем резкое осуждение Джейкоба.

— Мой муж — единственный мужчина, с которым я когда-либо спала. Мы познакомились ещё подростками.

Когда я так отчаянно нуждалась в друге. Когда он так отчаянно хотел стать чьим-нибудь героем. Ещё до того, как потерял всё и понял, что я не сто̀ю такой цены.

— Жаль, что ты его потеряла, красавица, — говорит Лаки, отворачиваясь от игры и серьёзно глядя на меня.

Я натянуто улыбаюсь и неловко пожимаю плечами.

— Всё нормально. То есть не нормально, конечно, но… ну, прошло уже много времени.

В конце концов, хотя его гибель во время ударов, безусловно, была печальной, моё сердце не было разбито. Но сейчас я точно не собираюсь во всё это вдаваться.

— Анал.

Я резко поворачиваю голову к Доминику.

— Прошу прощения? — мой голос леденеет.

Он закатывает глаза к потолку с таким видом, будто молится о терпении.

— У тебя раньше был анальный секс? — он проводит ладонью по челюсти. — Неважно, и так вижу, что нет. Тогда что-нибудь попроще. Тебе когда-нибудь лизали? А сама ты отсасывала мужчине?

Мой рот приоткрывается, и его порочные губы изгибаются, хотя в глазах почти нет веселья.

— Да, общий принцип примерно такой, но я предпочёл бы услышать ответ словами.

Захлопываю рот и прищуриваюсь. Моя единственная попытка устроить грандиозное оральное соблазнение закончилась секунд через пять, когда Генри отстранил меня и сказал, что я красивее, когда веду себя как леди.

Впрочем, я не особо возражала. Стойкий запах мочи вывернул мне желудок, и я гадала, не опозорюсь ли ещё сильнее, если меня вырвет прямо на него.

Наверное, это тоже было бы не слишком уж в стиле леди.

— Нет, — бормочу я, решив не делиться этой подробностью со всем «классом». Я снова делаю большой глоток сладкого напитка, и по языку растекается сиропный вкус «Skittles». Как ни странно, он начинает мне нравиться.

— Может, быстрее будет выяснить, что ты вообще делала. Сколько примерно раз у тебя был секс? И кроме миссионерской позы вы что-нибудь пробовали?

Он звучит раздражённо. Пфф. Королям обычно не приходится спать с глупыми неопытными женщинами. Он привык выбирать кого захочет. Насколько же он, должно быть, разочарован?

Джаспер снова откинулся в кресле, но с каждым моим ответом складка между его бровями становится всё глубже.

Я прочищаю горло.

— Он… То есть мы делали это сзади. Один раз, — в ответ на молчание я облизываю губы и шумно выдыхаю. — Через год после свадьбы его отправили на службу, а примерно через два года после этого я от него ушла. Но мы… ну… были вместе… не так уж много раз. Он так часто находился за границей… Там всё было очень тяжело. И я думаю, то есть я знаю, что он на самом деле не… Я была не той, кого он…

Я не могу выговорить эти слова.

Доминик напрягся во время моей речи.

— Ты бросила своего мужчину, пока он был на службе? — теперь на его царственных чертах проступает презрение.

Я напрягаюсь, и моя нервозность перед ним на мгновение отступает из-за отвращения в его голосе. Моё лицо каменеет, и я говорю:

— Я не собираюсь отвечать ни на какие вопросы о том, почему закончились мои отношения с Генри. Это не имеет к данной ситуации никакого отношения, и я не обязана перед тобой объясняться или оправдываться.