Джаспер проводит большим пальцем по линии моих губ. Мои глаза на мгновение закрываются, когда дрожь пробегает по коже головы и вниз по позвоночнику, и мне приходится заставить себя снова их открыть. Я краснею от того, насколько пристально он меня разглядывает. Не думаю, что когда-либо встречала человека, способного сосредоточиться на ком-то настолько безраздельно. Словно весь остальной мир просто исчез, а мы остались вдвоём в каком-то туманном, сонном пространстве.

— Я… — прочищаю горло, когда его большой палец на мгновение касается внутренней стороны моих губ, а затем он убирает руку. Мне едва удаётся сохранить ровное дыхание. — Полагаю, что пришла.

Его красивые губы изгибаются в мягкой полумесячной улыбке, а затем он снова ведёт меня дальше по коридору. Я вспоминаю, что вокруг нас, вообще-то, существует целый мир. И ещё четверо мужчин, которые меня ждут. Четверо мужчин, рассчитывающих заключить со мной нелепый сексуальный договор, который с каждой минутой, проведённой рядом с Джаспером, кажется мне всё менее и менее нелепым.

Он ведёт меня за угол, глубже в дом. Просторный коридор освещён розоватым светом. Джаспер терпеливо подстраивается под мои медленные шаги и молчит, пока воздух между нами не становится плотным, тяжёлым и наэлектризованным.

Мне приходится сдерживаться, чтобы не начать перебирать пальцами, всё тело покалывает и пульсирует от… нервов? Наверняка это просто нервы.

— У вас прекрасный дом, — выпаливаю я.

Изгиб его губ становится заметнее, но он ничего не отвечает.

Обычно я не из тех, кому обязательно нужно заполнять тишину, но мой пульс дёрганый. Газированный. И из меня из-за этого буквально пузырями вырываются слова.

— И давно вы здесь живёте? — просто замолчи, Иден. Пожалуйста, ради всего святого.

Джаспер приподнимает бровь и какое-то время позволяет мне вариться в собственном смущении, чтоб его.

— Да, давно, — наконец отвечает он, а затем добавляет: — Раньше это был дом моей семьи, а позже моё личное убежище, ещё до того, как мир исчез. Моя мать была родом из Каннам-гу4, в Сеуле. Она влюбилась в американского бизнесмена, моего отца, хотя всегда настаивала, что сначала влюбилась в здешние пейзажи. Они построили Бристлбрук, и долгие годы он был их убежищем, прежде чем они вышли на пенсию и переехали в Сеул.

Мы останавливаемся перед тяжёлой дверью.

— Они оставили этот дом мне, и как раз перед тем, как всё рухнуло, я собирался окончательно сюда переехать после выхода в отставку. Когда стало ясно, что там, где мы находились, уже ничем не можем помочь, я предложил рейнджерам присоединиться ко мне.

Я сжимаю губы. В его голосе слышится горькая нотка. Мне хочется прикоснуться к нему, хоть немного утешить, но боюсь, что, если сделаю это, снова начну куда-то уплывать.

Сейчас мне нужно твёрдо стоять на земле.

— Ты слишком молод, чтобы быть на пенсии, — говорю я вместо того, чтобы расспрашивать дальше.

— Это было глупо с моей стороны, но существовало кое-что, от чего, как мне казалось, я смогу убежать. В итоге оно просто последовало за мной сюда, — улыбка на его губах становится холодной, насмешливой по отношению к самому себе, но затем он кривится. — Довольно об этом.

Складка между моими бровями становится глубже, и я растерянно открываю рот, но Джаспер не даёт мне ничего сказать и распахивает дверь.

— Добро пожаловать в Бристлбрук, Иден.

Тихие разговоры в комнате стихают, когда дверь открывается, и мне требуется мгновение, чтобы набраться смелости и войти. Комнату устилают тёмные половицы, а в центре лежит мягкий ковёр. Стены и потолок большого помещения, похожего на пещеру, образованы естественной серой породой утёса, и это напоминает мне о моём прежнем доме.

Золотистый свет заливает длинные кожаные диваны, расположенные вдоль трёх стен. Четвёртую занимает огромный телевизор от пола до потолка с игровыми приставками и контроллёрами. На противоположной стороне комнаты, на приподнятой платформе за одним из диванов, устроен хорошо укомплектованный бар. Настоящая мужская берлога, пусть и весьма стильная.

Лаки развалился слишком близко к огромному телевизору, рядом с ним стоит открытая бутылка виски, а в руке зажат игровой контроллёр. Когда я вхожу, он подмигивает мне, затем его взгляд скользит по моей шёлковой рубашке, и щёки его слегка краснеют. Он смотрит на Джаспера, но игра быстро снова перетягивает его внимание.

Дом и Бо сидят, подавшись вперёд на диванах, склонив головы друг к другу, словно их застали посреди разговора. На коленях у Дома лежит раскрытая и забытая недочитанная книга. Когда я вхожу, оба поднимают головы. Что-то вспыхивает в глазах Дома, когда он замечает мою короткую влажную рубашку.

Мужчину у бара я не узнаю̀, но это, должно быть, тот самый загадочный Джейкоб. У меня на глазах он открывает бутылку о пряжку ремня своих джинсов, позволяя крышке упасть на пол, и делает глоток.

Я поджимаю губы. Надеюсь, он собирается её поднять.